— По правде говоря, — сказал Дон Кихот, — всем травам я предпочел бы добрую краюху хлеба с парой копченых сардинок в придачу. Но что об этом толковать! Садись, добрый Санчо, на своего осла и поезжай за мной. Бог милосерд, он посылает пищу мошкам в воздухе, червям в земле и головастикам в воде. Его солнце светит всем — и злым и добрым, а его дождь поливает и праведных и грешников. Он непременно позаботится о нас, своих слугах.
— Вашей милости, — сказал Санчо, — больше бы пристало быть проповедником, чем странствующим рыцарем.
— Странствующие рыцари обязаны все знать и все уметь, — ответил Дон Кихот. — В прежние времена бывали рыцари, которые могли произнести речь или проповедь не хуже любого доктора Парижского университета. Знай, мой друг, что никогда копье не притупляло пера, как и перо — копья.
— Хорошо, сеньор мой, пусть будет по-вашему, — сказал Санчо. — А теперь давайте-ка двинемся в путь и поищем где-нибудь ночлега. Хоть бы господь помог нам сыскать местечко, где нет ни волшебных одеял, ни призраков, ни очарованных мавров. Провались я, коли мне охота еще раз с ними встретиться.
— Попроси, сынок, божьей помощи, — сказал Дон Кихот, — и веди меня, куда хочешь, потому что на этот раз я готов предоставить тебе выбор ночлега. А теперь протяни-ка руку и пощупай, сколько у меня не хватает зубов. Вот здесь, справа, потому что тут у меня сильнее всего болит.
Санчо засунул ему в рот руку и спросил:
— Сколько зубов у вашей милости было здесь раньше?
— Четыре, — ответил Дон Кихот, — и все, кроме зубов мудрости, целые и здоровые.
— Не ошибается ли ваша милость? — спросил Санчо.
— Говорю тебе, что четыре, если не пять, — ответил Дон Кихот, — потому что за всю мою жизнь мне не рвали зубов, и ни один не сгнил и не выпал от простуды.
— А теперь у вашей милости, — сказал Санчо, — с этой стороны внизу осталось два с половиной, а наверху ровно ничего, ни одной половинки, совсем гладко стало, как ладошка.
— Вот несчастье! — воскликнул Дон Кихот, услышав от оруженосца эту печальную новость. — Лучше бы мне отрубили руку, — только, конечно, не правую, чтоб было чем держать меч. Ибо знай, Санчо, что рот без коренных зубов — то же, что мельница без жернова; для человека каждый зуб дороже алмаза. Но что поделаешь, еще не такие невзгоды могут постичь нас, принявших на себя суровый обет рыцарства. Садись, мой друг, на осла и трогайся в путь, а я последую за тобой всюду, куда пожелаешь.
Санчо сел на осла и поехал по большой дороге, в ту сторону, где он надеялся найти ночлег. А Дон Кихот плелся за ним на своем Росинанте: ехать быстрее он не мог, так как еле держался в седле от боли в боку и челюсти. Чтобы хоть чем-нибудь развлечь своего господина, Санчо завел с ним вот какую беседу.
— Сдается мне, сеньор, — сказал Санчо, — что все эти напасти обрушились на нас в наказание за то, что ваша милость не сдержали торжественного обета: не ночевать под крышей, не раздеваться на ночь, не вкушать хлеба за столом и не совершать многого другого, пока вы не добудете шлема Маландрина или Ламандрина, или как там звали этого проклятого волшебника.
— Ты верно говоришь, Санчо, — сказал Дон Кихот. — Честное слово, эта клятва совсем вылетела у меня из головы. Теперь я понимаю, за что тебя подбрасывали на одеяле. За то, конечно, что ты вовремя не напомнил мне об этом. Но ты увидишь, что я заглажу свою вину. Нет такого греха, которого бы рыцарь не мог искупить своими подвигами.
— Да я-то чем виноват, ведь я не давал никаких клятв! — воскликнул Санчо.
— Не важно, клялся ты или нет, — ответил Дон Кихот, — довольно и того, что ты был моим соучастником, вольным или невольным, — все равно. Ты видел, как я нарушил клятву, и не остановил меня.
— Ну, в таком случае постарайтесь, ваша милость, не забыть об этом, как вы забыли о своем обете. А то, чего доброго, у привидений явится охота еще раз потешиться надо мной, да, пожалуй, и над вашей милостью.
Беседуя таким образом, наши путники тихо плелись по большой дороге. Между тем солнце зашло, настала темная ночь, а никаких следов жилья все не было заметно. Измученные и голодные, они молча продолжали ехать вперед, с тоской помышляя о ночлеге. Вдруг вдали на дороге замелькали яркие огни, похожие на блуждающие звезды. При виде их Санчо чуть не умер со страха, да и Дон Кихоту стало не по себе.
Один натянул недоуздок осла, другой — поводья коня, и оба остановились, стараясь отгадать, что бы такое это могло быть. Они заметили, что огни движутся им навстречу и постепенно становятся все ярче и ярче. Тут Санчо затрясся, как лист, да и у Дон Кихота волосы встали дыбом. Призвав на помощь все свое мужество, наш рыцарь сказал:
— Без сомнения, Санчо, это одно из величайших и опаснейших приключений, в котором мне придется проявлять всю мою силу и мужество.
