—Брусникин! Давай назад в отделение. Хватит уже, напрощались, — сказала она, проходя мимо ребят.
—Ну можно мы немного еще поговорим? Неизвестно ведь когда еще встретимся, — умоляющим тоном попросил Кира.
—Тогда сам приходи, но не звони, — тут она усмехнулась, — «отмычку» небось с собой до выписки носите? Вот и воспользуешься напоследок.
Глеб и Кира посчитали что лучше промолчать и улыбаться, «отмычка» у Глеба действительно лежала в кармане. Получилось не очень естественно, но медсестра не обратила на это никакого внимания и покинула двенадцатое отделение, небрежно прикрыв за собой дверь.
—Отлично, — прошептал Глеб, — теперь оба уматываем отсюда. Ты — первый. Беги к воротам, а дальше езжай к Дому Культуры, откуда автобусы вас повезут. Деньги взял?
—Да, — кивнул Кира, — ну, пока. Я буду около правого угла ДК, как договаривались.
—Хорошо, — ответил Глеб и Кира буквально бегом бросился прочь из отделения. А Глеб подошел к медсестре.
—Что это твой друг так припустил? — улыбнулась ему она, — аж пятки засверкали.
—А его выписывают. Вот он и торопиться, — нашелся Глеб, и тут же напустил на себя усталый вид, — можно мне скорее в палату пойти, а то я не выспался сегодня, отдохнуть хочу.
—Пошли, — добродушно ответила медсестра и встала из-за стола, — врач тебя все равно сегодня осматривать не будет. Так что отдыхай. Можешь потом выйти на нашу площадку — с другими ребятами познакомиться. У нас днем свободный режим, но по территории больницы ходить нельзя. За ворота — тем более. А вот на площадку и обратно в палату, это сколько хочешь. Если до осени у нас пролежишь, то в школу пойдешь, — закончила она «краткий инструктаж».
—Понятно, — ответил Глеб. Палат тут было больше, но по размеру они намного уступали бывшему глебиному отделению, к тому же выглядели уютней, так как в каждой стояло пять или шесть кроватей. Это конечно не две огромные спальни, на двадцать человек. Медсестра проводила его к постели, заправленной свежим бельем.
—Вот твоя койка, — показала она, — располагайся и отдыхай. Вещи можешь под кровать положить. Но только кроме продуктов. Их — сдашь на кухню раздатчице, но напиши обязательно на пакетах свою фамилию, тебе наверно наши правила и самому известны, ты же в четырнадцатом долго лежал. В полдник будешь получать то, что тебе родители передали, или сам бери, когда захочешь, шкаф я тебе потом покажу.
С этим напутствием она, к величайшему облегчению Глеба, покинула палату. Он остался один. Наверно остальные ребята играли сейчас на площадке. Это было Глебу на руку. Он закинул сумку и чемодан под кровать, стараясь положить их так, чтобы кейс лежал как можно незаметней, оглядел палату, удовлетворенно хмыкнул и осторожно выглянул в коридор. Пусто. Медсестра видимо понесла историю болезни в кабинет врача, чтобы он с утра сразу ею занялся. Глеб пулей, но все же стараясь не издавать ни малейшего шума, пробежал просторный холл и миновав дверь, изо всех сил рванул обратно в свое отделение.
Он успел как раз вовремя. Мать разговаривала с Львом Павловичем, держащим в руках какие-то бумаги. Заметив его, врач приветливо сказал:
—А вот и наш герой! Ты куда ходил?
—С Кирой попрощался, его в другое отделение перевели, — перевел дух Глеб.
—Ну и прекрасно, сейчас Виктор Иванович подойдет, поговоришь с ним напоследок и поедешь, — закончил разговор Лев Павлович. Тут словно в подтверждении его слов из кабинета вышел профессор. В руках он держал глебину офицерскую рубашку с эмблемами.
—Здравствуй, офицер Континентального Союза! — то ли в шутку, то ли серьезно приветствовал он Глеба и протянув ему рубашку, предложил, — надень.
—Зачем? — не понял Глеб, — сегодня тепло, я специально с коротким рукавом надел, — на рубашку он смотрел абсолютно равнодушно, но на профессора посмотрел с подозрением. «Что он задумал, — пронеслось в голове, — почему себя так странно ведет? Знает же, что никакого Континентального Союза нет и в помине. Это я его выдумал».
—Нет, ты все-таки надень, — не унимался главврач, а Лев Павлович изучающе смотрел на Глеба.
—Что прям здесь? — удивился Глеб, не понимая, что от него хотят.
—А ты стесняешься? Тогда в палату можешь пойти, переодеться, — предложил профессор.
—Да нет, — Глеб снял свою легкую красно-белую рубашку с короткими рукавами и надел темно-зеленую, застегнул пуговицы и вопросительно посмотрел на профессора, как бы спрашивая: «И что дальше?».
—Как себя чувствуешь? — спросил главврач.
—Нормально, — честно ответил Глеб, и заметил, — но на улице жарко будет. Сейчас ведь солнце, да и в пионерском лагере я в ней необычно выглядеть буду. Начнут с расспросами приставать.
—Значит больше носить ты ее не хочешь? — осторожно спросил Лев Павлович.
—Нет, — твердо ответил Глеб.
—Ну и прекрасно! — обрадовано воскликнул профессор, и предложил, — можешь переодеться обратно.
Что Глеб с радостью и сделал, отдав рубашку матери. Та словно немного боялась этого предмета, и спросила ни к кому конкретно не обращаясь:
—Ну и что с ней делать?
—Возьмите домой, — равнодушно ответил Лев Павлович.
