Уж подлинно навязалась — как тень за мною. Я в лес, и она за мною. Я в город, и она туда же, да! туда же, ну-ну как тень.
Солгал, брат: тень только в солнечный день, а она, я думаю, и ночью с тобою.
Ну, как муха к меду.
Верно, у тебя принада[108] хороша?
Голодный воробей и на мякину идет, да! идет. Покуда был у ее свой кусок и покуда Христиан кормил ее дичиною, так, бывало, и калачом не заманишь, да! а теперь голодная, босая — так и ко мне, да!
Как? Что ты говоришь? Зонверт?
Да, Христиан Вольф Зонверт.
Ба-ба-ба! Так эта девушка называется Аннушкой?
Как, это она?
Это та девушка, которую сравнивали с Настасией Прекрасной?[109]
И которой дурак Вольф носил свежую дичину?
В этую-то тварь был влюблен Христиан?
Эка засыпали меня вопросами. Нет ли еще чего-нибудь спросить? А?
Пожалуйста, скажи, это ли та девушка, в которую влюбился дурак Вольф?
Чтобы отвечать на все ваши вопросы, мне надо рассказывать целый роман, где лесничий Роберт играет не последнюю ролю. Для этого надо приготовиться, да!
Как, и лесничий Роберт был в ее влюблен? Ха-ха-ха!
Что ты смеешься?
Фу, черт задави, ха-ха-ха! Влюбиться в эту девку, ха-ха-ха!
Эка глуп. Право, глуп. Ну ботфорт твой разве такой был
Эка сравнение, господин лесничий. Ботфорт вить каждый день таскают.
Ну вот и всё тут, да!
А-а! довольно, довольно, довольно!
Неужели...
Чем говорить неужели? как? что? где? — так, коли хочете, я расскажу вам роман, да! весь роман.
Пожалуйста, господин Роберт.
То-то все, а ни один не догадается, что у Роберта болит горло, крича с вами.
О, мы тотчас вылечим его. Эй, хозяин!
Вина скорее!
Какого?
Самого.
Вот тебе, как ты называешь, и самое.
Ну-ка, Роберт, полечи горло.
А-ах! Да! уж подлинно: самое!
Да, не худо; я довольно слышал о проказах этого Вольфа.
Слушайте ж. Этот Вольф есть сын покойного содержателя трактира, называемого «Солнце». Имение, доставшееся ему после смерти отца, хотя было и не так велико, да, однако ж, копейка таки была; но мошенник Вольф скоро показал ей хорошую дорогу и старую мать свою послал шататься по миру.
Или ты врешь, или тебе врали. Я слышал, что Вольф хотя был и плут мальчик, но все-таки не допускал матери ходить по миру, но еще и помогал ей.
Кому ты говоришь, брат? Вить я эту шельму насквозь знаю, да, знаю. Так, может быть, и помогал, но чем? Протягивая в карманы руки.
Эка пули пущает;[110] этого ни один человек про него не говорит.
Что вы там говорите?
Трубка тяжело у него курится.
Одно что-нибудь — либо курите себе трубки, либо слушайте, да.
Одно другому не мешает, да и третие, я думаю, будет не лишнее.
Да. А что бы это, например?
Например, выпить по другой.
Не худо, оченно не худо! Да.
Ну, Роберт, только, пожалуйста, поменее говори «да».
Поменее говори да побольше слушай, да. Однако на чем я остановился, да? Этот Вольф еще с ребячества был страшный головорез, не было того дня, чтобы он, играя с мальчиками, не разбил кому-нибудь носа, не подклеил кому глаз или не своротил кому-нибудь головы, да; нахальство его и дерзость были известны всему городу.
Ну, языки-то у людей часто чешутся. Я слышал, что мальчики, дразня и насмешаясь над ним, приучили его злиться.
