Приблизительно в то же самое время мисс Кармайкл вернулась из своей довольно продолжительной поездки. Однако после примирения с Доналом леди Арктура ожидала визита подруги с некоторым беспокойством. Она боялась рассказывать о том, что произошло в её душе из — за одного единственного стихотворения, казавшегося ей просто чудесным и так её очаровавшего. Она так же сильно не хотела показывать эти стихи Софии, потому что была уверена, что подобные строки не вызовут у неё одобрения. Арктура знала, что подруга лишь посмеётся над ними, и совсем не так добродушно, как Кейт Грэм, которая всё же видела в них какую — то красоту. Для неё самой и стихотворение, и кропотливое изучение того, как оно было написано, стали настоящей живительной влагой и пробудили здоровые семена поэзии, до сих пор незримо и бесплодно дремавшие в её душе, а семена эти ожили, проросли и тут же дали первые побеги. Понятно, почему с того времени стихи Донала стали для неё чем — то удивительным и почти священным. Кроме того благодаря всем этим переменам Арктура не могла не почувствовать, что в натуре мисс Кармайкл было что — то противоестественное. Она не знала, что именно это был за изъян, умственный, душевный или духовный; скорее всего, и то, и другое и третье. Конечно, думала Арктура, София многое знает гораздо лучше и у неё неизмеримо больше здравого смысла. Но с другой стороны, разве она не готова была удовлетвориться гораздо меньшим, чем то, что способно удовлетворить любую подлинно жаждущую душу? Если Арктура будет и дальше верить подобно тому, как верит её подруга, это доведёт её до безумия! Должно быть, Софии просто нужно меньше, чем ей! Как она может любить такого Бога, в которого, по её собственным словам, беспрекословно верит? Ведь Бог должен быть по меньшей мере таким же прекрасным, каким способен вообразить Его сотворённый Им человек! Правда, мисс Кармайкл наверное, скажет, что её убогое земное воображение не должно устремляться к столь высоким предметам… Aх, ну почему Бог не откроется ей Сам? Почему не скажет ей что — нибудь прямо от Себя? Почему она всё время вынуждена слышать о Нём из вторых рук? Бедная Арктура! Из вторых рук? Нет, скорее из трёхсотых или тысячных! А ведь всё это время она могла бы беседовать с Самим Богом, явленным в человеческом обличье, узнавая о Нём то, чего её воображение не могло бы ни породить, ни даже воспринять, — невыразимую щедрость Его красоты и Его совершенную, преданную, нежную любовь к Своим творениям, детям Своего Отца.
Пока мисс Кармайкл не было рядом, Арктура с гораздо меньшим усилием и напряжением думала о таких вещах, которые в присутствии старшей наставницы казались ей ужасными и безнадёжными. Но теперь, когда София вот — вот должна была появиться в замке, девушка начала чувствовать себя страшной грешницей из — за того, что осмелилась сама размышлять о Боге, Который был к ней ближе, чем любые её размышления. Какую нездоровую власть взяла над ней подруга! А что если они встретят в замке Донала, и София увидит, что она ему улыбается? Несмотря на подобные мысли, Арктура приняла твёрдое решение, в котором, кстати, крылся залог её грядущего освобождения: что бы ни случилось, она ни на йоту не изменит своего отношения к мистеру Гранту! Если уж она хочет быть по — настоящему благочестивой, прежде всего ей придётся быть совершенно честной! Они больше не разговаривали с Доналом о поэзии, как бы сильно ей этого ни хотелось. Однако недавно Арктура сочла своим непременным долгом (откуда к ней пришла эта мысль, неизвестно, но только не от мисс Кармайкл, которая одобряла лишь поэтов вроде Янга, Поллока и Джеймса Монтгомери) прочесть «Потерянный рай» Мильтона. Она очень хотела поговорить об этом с Доналом, но не решалась.
