О дореволюционном же времени добавим, что на краю Донбасса – в Области войска Донского, гостил подолгу Чехов, сам уроженец соседнего Таганрога, да заглядывал наводить справки во время работы над повестью «Наклонная Елена» Сергей Сергеев-Ценский: писатель сочинял историю о трагедии на шахте в Кузбассе, а за недостающими деталями быта и производства приезжал на три дня в Макеевку и Юзовку.
В 1927 году Сталино и некоторые другие населенные пункты (Макеевку, например, Дзержинск, Горловку) посетили сразу две личности из Мира Главных Писателей (МГП) – Владимир Маяковский и Теодор Драйзер. Ни мир, ни народы свои, ни МГП они произведениями о Донбассе не порадовали. Маяковский стыдливо молчал – накнувшись под Иловайском по пути в Сталино на земляка-трактирщика, он опоздал на встречу с работягами в местном цирке на несколько часов. За него отдувался сопровождавший его в поездке юный Семен Кирсанов:
В тридцатых годах страна на новый лад заговорила о Донбассе – Стахановское движение было тому виной. С группой писателей приезжал Юрий Олеша – он побывал сразу в нескольких населенных пунктах края, но ничего такого выдающегося из этой поездки автор «Трех толстяков» не привез.
В 1934 году в Юзовке жил немного Исаак Бабель. Об этом мы бы ничего и не знали, кабы не интереснейшее свидетельство областного писателя Петра Северова. Он вместе с Бабелем ходил по городу, читал ему свои рассказы в номере гостиницы «Металлург», ездил на Новосмоляниновскую шахту.
Et voila! Да, конечно, в Горловке и Юзовке жили писатели второго эшелона советской литературы. Несколько лет жил и работал в Горловке и Сталино химик Василий Гроссман. Он даже написал роман на местную тему – «Степан Кольчугин». Говорят, что он даже пользуется до сих пор успехом у местных краеведов.
Безусловно, нельзя не заметить приезда в Макеевку в 1935 году писателя Александра Бека. На Макеевском метзаводе ему выделили каморку прямо возле доменного цеха. В этой каморке Александр Альфредович, основатель советской школы «нон-фикшн», слушал рассказы старых рабочих о том, как и что было в иные времена на Донбассе. Что-то вошло в собрание сочинений писателя, что-то пропало втуне, а жаль…
Но, как бы то ни было, именно замечанием о Беке, который тогда служил «беседчиком» в горьковской редакции «Истории фабрик и заводов», мне хотелось бы и завершить рассказ о не случившейся любви больших писателей и Донбасса/Донецка. Может, просто еще время не настало?
Дорогой Борис Абрамович, а я ведь недооценил тебя, твой зоркий взгляд и умение совсем по Маяковскому найти в руде драгоценный камень.
Я ведь давеча утверждал в беседе со стахановцами, что им осталось только найти нишу для культурной жизни Донбасса и вся их прежде запутанная, утомительная, однообразная жизнь потечет совсем иным – широким, светлым руслом…
Мне в ответ называли имена, я их плохо помнил, говорят, дескать вот есть у нас не то Павел, не то Петр по фамилии, не то Безлошадный, не то Беспощадный. Увы, утомленный десятками сотнями часов бесед, сотнями, тысячами имен и фамилий, я точно не могу назвать тебе местную знаменитость. Впрочем, ты как постоянный ездок в Сталино, возможно знаешь его и без меня. На всякий случай уточню.
Но я говорил о том, что недооценил тебя. И эта мысль связана с хоть и с поэзией, хоть и с Донбассом, с поэзией донецкой, но иного свойства. И тут ты попал в точку, прислав мне бандеролью «Литературный Донбасс», последнюю книжку года. Да знаешь ли ты Боренька, что за чудо ты мне прислал? Право, я теряюсь в догадках, было ли у тебя намерение обратить мое внимание на автора, поразившего воображением твоего бедного «беседчика»? Возможно, я бы на стал обращать внимания на довольно длинное стихотворение с романтическим названием «Аэлита», но что-то тайное толкнуло меня – «прочти». Что ж, я уезжаю из Донбасса праздновать Новый, 1936 год с особым настроением.
