К двенадцати часам сапёры заложили взрывчатку, а жителей близко стоящих домов временно эвакуировали, бригады рабочих отошли поодаль. Комиссар и Кушников подожгли бикфордовы шнуры и торопливо, по-воровски, удалились в укрытие. Страшной силы взрыв сотряс землю. Взрывная волна ударила в окна домов, выбив их. Ударила в перепонки ушей взрывников и рабочих, решивших поглазеть на необычайное зрелище. На десятки метров в высоту взвилась гигантская туча пыли, кирпича, извести. Она заволокла не только сам собор, но и стоящие рядом дома и долго висела в морозном воздухе, словно не желая показывать, что же люди сотворили с величайшим творением зодчества, памятником воинам Отечественной войны 1812 года, как бы продолжая скрывать позорное решение действующей власти, от которого содрогнулся весь православный мир. Взрывной волной сшибло забор вокруг храма и оператора Владислава Микоша с его киноаппаратом на треноге, снимавшего уничтожение собора.
Гигантское облако медленно, словно нехотя, осело. И как только стало просматриваться пространство, люди оторопели от увиденного: храм по-прежнему величаво парил на своём месте, сверкая на солнце гигантским куполом. Обрушился лишь один из пилонов.
– Гляди-ка, сколько динамита вбухали, а стоит! – восхитился Кушников.
– Господь не даёт, – услышал он слова своего бойца. – Я видел его огненный перст.
– Но-но! Поговори тут мне! Храмину строили на совесть, а заряды подсунуть некуда, вот и устоял.
Подошёл взволнованный кинооператор Микоша с повреждённым аппаратам, спросил:
– Повторять будете?
– А-то как же?! – ответил разочарованный Кушников. – Только подвезём взрывчатки вдвое больше.
– Без меня не начинайте, аппарат починю, тогда.
– Об этом договаривайся с начальством. Вон, сюда торопятся комиссар с прорабом.
Людмила Васильевна достала из ящика трельяжа альбом с семейными фотографиями, где лежали снимки, распечатанные из Интернета красноармейца в будёновке, мужа, словно копия бойца-красноармейца и похоронка Андрея. Это был тот вечер, когда она услышала из телепередач о том, что подразделения мобилизованных, пройдя боевое слаживание с ветеранами на передовой, вступают в бой. Накануне в Красноярске разнеслась весть о том, что группу бэтээров на марше сожгли нацисты. Виноваты сами мобилизованные, поскольку нарушили устав и выдвинулись без разведки и прикрытия. Основной состав солдат – красноярцы. Ужас! Насколько верны эти слухи, никто не знал: военные о своих потерях тщательно скрывают. Правда людям недоступна.
Людмила Васильевна поделилась слухами с матерью, и обе с холодеющими сердцами принялись ждать прояснения.
– Люда, поезжай в военкомат, потребуй разъяснения. Неизвестность нас угробит, – сказала мамаша на второй день ожидания. Людмила и сама думала об этом, но не решалась наводить справки о плохом, боясь его и откладывая на потом.
В военкомате ничего определённого сказать не могли, но Людмила видела: лукавят, и разразилась гневом перед гражданским сотрудником мобилизационного отдела:
– Бояться правды – значит показывать свою слабость. Нам правду никогда не говорили. До истины доходили своим умом, благо теперь широкая сеть информации даёт пишу для размышлений. Я пришла к выводу, что страна не готова к большой войне, которую спровоцировал Запад во главе с англосаксами и американцами. Они всегда этим занимались, сталкивая народы лбами, наживая на конфликтах огромные барыши. Война на Украине из этой же оперы. Американцы воюют чужими руками, мы клюнули на наживку. Если не последуют решительные действия, мы постепенно ослабнем, обнищаем…
– Гражданка, остановитесь, ко мне-то какие претензии? Я войсками не командую.
Людмилу Васильевну, как лошадь, закусившую удила, остановить было невозможно. Она выплескивала свой гнев, накопившийся за последние месяцы от той правды, что узнала о далеком предке сына, о безмужней жизни, о сознании того, что грех Ермолая Кушникова выливается в кару его потомкам и настигнет ни в чём не повинного Игоря и второй раз обрушится на её голову. За что? Даже злостного преступника дважды не казнят, коли первая пуля не убила, а петля оборвалась. Хотя она не права: кто-то из декабристов сорвался с петли и его вздернули второй раз.
Взъерошенный сотрудник военкомата грозил ей пальцем, призывая к порядку, но Людмила Васильевна не унималась:
