– Мои слова не голословны, почерпнуты из прежнего опыта. Разорили страну сначала революции, Гражданская война, затем Великая Отечественная. Народ обнищал, хотя Красная Армия стала сильнейшей в мире. Всё богатство страны было превращено в оружие и военную технику. Позднее стало бытовать мнение, что ещё хотя бы полгода войны, такой, какая велась с фашистской Германией, страна бы не выдержала, чего хотели англосаксы и американцы. Ослабленную и голодную они бы смогли покорить. Как в итоге добили в Первой мировой войне германскую коалицию. Хитрые и коварные союзники не зря тянули с открытием Второго фронта, едва была провозглашена Великая Победа, как они стали собирать пленных немцев в армию, с тем чтобы продолжить войну. Но это им не удалось, зато удалось раздуть пламя холодной войны, в которой они наголову разгромили Советский Союз. Вот и сейчас Запад всемерно помогает Украине противостоять русской освободительной армии. Запад добился того, чтобы война затянулась. Экономика наша хоть и не рухнула, но за год войны рубль сильно подешевел. Если не будут предприняты решительные меры к завершению войны, то народ обнищает. Против ослабленной России Запад во главе с США двинет авианосцы, весь свой морской и воздушный флота, будет наступать с отборными войсками от Баренцева моря, войдёт на Балтику и Черное море, ударит по Дальнему Востоку. Что вы на это скажете?
– Прекратите! – не выдержал сотрудник. – Будь у нас военное положение, я бы вас арестовал за демагогию и паникёрство.
– Ага, боитесь правды! Ложь, как трясина, затянет вас в преисподнюю. Берегитесь! Я же вас не боюсь! Говорите правду, мы вас поймём, люди правильно будут ориентироваться в событиях, а не выдумывать небылицы. Будете врать, мы вас осудим! – Кушникова увидела, насколько бесплоден её вылитый гнев перед второстепенным человеком, хлопнула дверью и, удручённая, отправилась домой.
Через два дня Людмила Васильевна едва не лишилась чувств от радости. Звонил Игорь:
– Мама, я ранен, лежу в Москве, в отделении травматологии и ортопедии. Фортунатовская улица, 1, корпус 4. Если можешь, приезжай!
– Сынок, что с тобой, куда ранен?
– Мама, телефон не мой, я попросил на один звонок. Приезжай и всё узнаешь. Ничего страшного, я живой.
Связь оборвалась, по тихому и хриплому голосу мать поняла, что Игорь слаб от раны, возможно, от проведённой операции. Но он живой! Живой! Судя по отделению, у него что-то с ногами или руками. Ах, почему же не сказал открыто? Вероятно, скрывает, боится убить меня правдой?! Я лечу к тебе, сынок!
На воинском секторе кладбища Бадалык прихрамывающий старший сержант среднего роста с двумя медалями на груди и двое рабочих заканчивали устанавливать гранитный обелиск на могилу, обнесённую металлической оградкой. С портрета на солдата смотрела улыбающаяся весьма миловидная молодая дама с ярко рыжей прической. Чистый и лучистый взгляд под бархатными ресницами завораживал. Подошла с мальчиком около трёх лет, ведя его за руку, скорбная пожилая дама. В правой руке она держала букет цветов. Войдя в открытую калитку вместе с мальчиком, бабушка низко поклонилась, перекрестилась и бережно опустила цветы на плиту, где пламенели в невысокой амфоре гвоздики, только что водружённые солдатом. Июльское солнце ярко высветило крупные слёзы у воина и у старушки, выкатившиеся из усталых и печальных глаз.
– Почему плачете? – капризно спросил мальчик, уставившись на портрет на обелиске, собираясь зареветь. – Где моя мама?
– Как я не хотела брать с собой ребёнка! – сказала старушка дрожащим голосом, смахивая слезу и беря мальчика за руку. – Идем отсюда, Димочка, я тебе дома скажу, где твоя мама.
Дорога от федеральной трассы уходила к таёжному поселку и была усыпана «лунными кратерами» до того обильно, что на новых иномарках ездить тут невозможно. На панели управления выскакивает табличка: «Нет дороги», и двигатель самопроизвольно глохнет. Чертыхнешься, запустишь снова, двинешься вперед, но через десяток ямин такая же петрушка. У маршрутной «газели», на которой ходил по этой «лунной» поверхности молодой и гордый своей внешней привлекательностью Иван Брюквин – такого свойства нет, и, собирая всех чертей и леших, водитель вынужденно давил «кратеры» колесами со скоростью атлета спортивной ходьбы. И так все тридцать километров, пока не упирался в заброшенный богом и людьми некогда оживлённый поселок лесорубов, рыбаков и охотников.
