2014 год стал переломным для миллионов людей на Востоке Украины. Разлом прошел по жизням людей. По данным ООН, лишь за первый год военного конфликта на востоке Украины (в апреле 2015 года) число беженцев составило более одного миллиона, из них около 155 тысяч – дети. На протяжении шести военных лет я прислушивалась и вчитывалась в голоса людей, переживших (вернее сказать – переживающих) этот разлом. В этом сборнике собраны голоса талантливых людей – выходцев из Донбасса, которые откликнулись на мой призыв опубликовать свой литературный опыт. Содержит нецензурную брань.
Я родом из Донбасса.
И совершенно неважно, что родилась я на Урале, а в моих генах течет смесь русской и болгарской крови, и ни капли украинской или казацкой. После окончания Свердловской государственной консерватории мои родители получили распределение на работу в Нижний Тагил, но когда, спустя несколько месяцев, услышали вердикт врачей о том, что новорожденную постоянно болеющую девочку спасет только переезд из промышленного Нижнего Тагила куда-нибудь южнее, попросили распределения в развивающийся Донбасс.
Так Луганск, несколько раз переименованный в Ворошиловград и обратно, в 1962 году стал моей спасительной малой родиной. Я с детства привыкла к тому, что русский язык там звучал иначе, а на телевидении было два равноправных телеканала – русский и украинский. Что Московскую передачу «Спокойной ночи, малыши» сменяла украинская «На добранiч, дiти», и украинская колыбельная песенка казалась еще более проникновенной.
Мы учили украинский язык и литературу – почти так же глубоко, как учили русский. Вывески на улицах чаще встречались на украинском языке, и это казалось естественным, хотя языком общения был в городе русский. Украинский язык звучал из уст бабушек и дедушек, переехавших жить в город к своим детям из донбасских и ростовских казацких станиц – и это тоже звучало естественно.
Мы пели русские и украинские песни, танцевали русские и украинские народные танцы – мы были богаты двумя братскими культурами, даже не осознавая этого. Мой отец, этнический болгарин, выучил украинский язык, чтобы пополнять репертуар хора, которым он руководил, своими песнями на стихи украинских поэтов.
Я уехала из Луганска очень давно – задолго до начала «перестройки», но всегда, вплоть до 2014 года, считала Донбасс своей родиной, оставаясь на связи с бывшими соседями, друзьями, одноклассниками и однокурсниками. Тем более, что там, на хорошо известном всем местным жителям кладбище «Острая Могила» в 1992 году был похоронен мой отец.
2014 год стал переломным для миллионов людей на Востоке Украины. Разлом прошел по жизням людей. По данным ООН, лишь за первый год военного конфликта на востоке Украины число беженцев составило более 1 228 000, из них около 155 000 – дети.
Весной 2014 года в подъезд нашей бывшей «хрущёвки» на квартале им. Тараса Шевченко попал снаряд и убил нашу бывшую соседку. Стали приходить известия о гибели бывших одноклассников, о том, кто и куда успел или не успел убежать. О назначениях бывших хороших знакомых руководителями новоявленной ЛНР. О блокпостах, новых паспортах, пенсиях, пыточных подвалах, заброшенных квартирах и домах, новых магазинах и проблемах местного жилищно-коммунального хозяйства.
К 2020 году я поняла, что об этом разные люди пишут и рассказывают совершенно по-разному. Я стала прислушиваться и вчитываться в голоса людей, переживших (вернее сказать – переживающих) этот разлом.
В этом сборнике собраны голоса талантливых людей – выходцев из Донбасса, которые откликнулись на мой призыв опубликовать свой литературный опыт.
Отправной точкой и основой сборника стала повесть моей подруги и землячки Лены Улановской «Город, где цвели абрикосы». При составлении я решила придерживаться некой условной хронологии – жизнь ДО войны, ВОЙНА, …а где же условное ПОСЛЕ войны? Фактически, война не прекратилась, но жизнь продолжается. И все авторы по-разному выстроили свою жизнь – кто-то смог буквально родить себя заново, создавая новую жизнь и профессиональную карьеру – как луганский адвокат Игорь Чудовский, донецкий психолог Светлана Проскурня или политолог Константин Скоркин. Кто-то целиком посвятил себя литературному творчеству, значительно преуспев в умении создавать мощные литературные образы, – как Андрей Чвалюк, Яна Сасина и Виктор Шендрик. Кто-то, особенно поэты, сознательно ушли в так называемый «дауншифтинг», занимаясь волонтёрством и выхаживанием своей тяжело раненой души – я не могу читать без слез стихи Rina Winter, Елены Стёпиной, Петра Трояна.
Особняком стоит история создания документального фильма, снятого журналисткой Нелли Муминовой о семье беженцев из Донецкой области. Очерк-репортаж молодого журналиста Никиты Май напоминает «Сталкер» Андрея Тарковского в сочетании с лучшими советскими военными триллерами.
