Получалось так, что мне были известны мотивы, почти известны преступники, но все это не окончательно и бездоказательно. Те, на кого работали мои преступные сослуживцы, так же являлись фигурами туманными. Было ясно, что это – представители администрации какого-то закрытого медицинского учреждения, которых в Москве и ее окрестностях было огромное множество. Что доставка осуществлялась через инкассаторскую службу. Неясно, насколько в курсе происходящего сами инкассаторы и фирма, которая оказывала подобные услуги. Могло быть так, что они действовали, совершенно ни о чем не подозревая – если судить на примере Ромы Ураева. Они – исполнители. Курьеры. Другое дело, что начальники их наверняка знают...
Нужно выяснять. Для этого, никуда не денешься, надо посетить фирму, поговорить с кем-то из сотрудников. Правда, ни о чем таком мне они не расскажут... Ну, не мытьем – так катаньем. А сейчас – сейчас нужно изображать служебное рвение, иначе мое увольнение будет быстрым и вполне обоснованным.
Перед Димой стоял пожилой человек с морщинистым темным лицом и всклокоченными седыми волосами. В прореху на темной клетчатой рубахе были видны его ребра, а штаны спадали складками на просящие каши тапки. Судя по всему, он гостей не ждал. Мужчина уставился на Диму влажным взглядом из-под косматых бровей и спросил хриплым голосом:
– Тебе чего, малец?
Дима долго не мог прокашляться и начать говорить. Наконец у него получилось:
– Извините, могу я у вас немного погреться?
Мужчина поскреб грудь под рубахой и распахнул дверь:
– Проходь, – кивнул он Диме. – Вона, тапки только надень.
Попав в теплую комнату, Дима просто рухнул на пол и долго смотрел на свои руки, не понимая, как с помощью этих онемевших пальцев можно развязать шнурки на ботинках.
Мужчина присел перед ним на корточки.
– Что, обморозился, сердешный? – спросил он, участливо заглядывая Диме в лицо.
Дима ничего не ответил, закусывая губу от начинающейся ломоты в отмороженных пальцах.
Мужик без лишних слов стащил с Димы ботинки, мокрые носки, верхнюю одежду и потащил его к софе, застеленной грязным покрывалом. Дима покорно перетерпел все манипуляции, остро чувствуя, как распухают и краснеют его нос и уши.
– Хорош! – покачал головой стрелочник и достал откуда-то бутылку с мутноватой жидкостью. Наверняка самогон.
Налив полный граненый стакан, он протянул его Красникову:
– На, малый, пей! – А сам намочил самогоном какую-то тряпицу и стал растирать Диме отмороженные ноги.
Дима держал стакан в трясущейся руке, не в силах унять озноб. Самогон расплескивался и стекал по рукам на пол.
– Э-э, ты что держишь? Ты пей, – с укоризной сказал мужик, взял стакан и поднес его к Диминым губам.
Дима послушно выпил, задохнулся и закашлялся.
– Так-то лучше. Тебя как звать-то, герой? – поинтересовался мужик.
– Дима, – прошелестел Красников.
– Значит, Митька? Тезка, – умиленно протянул стрелочник. – Я Дмитрий Матвеич. Но ты меня можешь звать просто – Матвеич или дядя Митяй.
Матвеич вытащил из-под Димы покрывало и бросил его на пол. Потом нажал Красникову на плечи и уложил его на софу, укрыв красным ватным одеялом, заштопанным разноцветными лоскутами.
– Ты спи давай. Завтра будем разговаривать, – строго заявил дядя Митя, расстилая себе на полу тертое пальтишко.
Дима уткнулся лицом в подушку и сразу же провалился в сон.
– Нет, я не понял – это все?
– Все, – упавшим голосом сказал он.
– Это что, чаевые?
– Нет, это ваш с нами заработок.
– Вы издеваетесь?
– Ну, почему – издеваюсь? Это оговоренный нами заранее процент, который я вам плачу с полученной от заказчика суммы. Я понимаю, вы ожидали большего. Но видите ли, в свете предшествующих событий...
– Морду бить вам или кому-то другому?
– Ну, зачем вы так? – Он попятился от надвигающейся на него внушительной фигуры.
Тут в кабинет заглянула лукавая девичья мордочка и тоненько протянула:
– Вас вызывают к главному – с отчетом!
Поняв, что угроза счастливым образом миновала, он развел руками и ретировался.
Несмотря на то что мне пришлось отказаться от обеда, я чувствовал себя отлично. Неожиданно мне улыбнулась в конце концов неслыханная удача. Не успев попасть в офис «Эдельвейса», я встречался с девушкой, которая, как выяснилось, была подружкой моего Романа. Когда она поняла, что я ему тоже не чужой, она схватила меня за пуговицу и потащила в какую-то комнату с пальмами.
– Скажите, – спросила она, ломая пальцы. – Вы не знаете, что с ним? Он не звонит мне уже неделю и не появляется.
По всему было видно, что девушка страдает. Она смотрела на меня умоляющими глазами и теребила какую-то бумажку. Что я мог ей сказать?
– Видите ли, – растерянно протянул я. – Я бы сам не прочь узнать, где он. Вообще у него были какие-то проблемы, насколько я понимаю. Вы не знаете, у него не было родственников и знакомых, у которых он мог бы без затруднений пожить?
Судя по всему, Роман обычно жил у нее. Она вздохнула и сказала:
– Знаете, он был так одинок... Мы только однажды ходили к его брату на день рождения...
– Вы помните – куда? Адрес или телефон этого брата помните?
