О деле по Гутайскому руднику впервые поведал в прессе в 1991 г. помощник прокурора Читинской области И. Климов, сообщивший о реабилитации репрессированных. А чуть позднее в Читинском госархиве была обнаружена копия заявления, которое 3 ноября 1939 г. направил в ЦК ВКП(б) и в Читинский обком партии один из авторов той докладной записки, с которой началось «Дело № 2096», – И. М. Курыгин. Он был 2 июня 1938 г. арестован, задним числом исключён из партии как враг народа, якобы завербованный бывшим секретарём обкома Разумовым (адресатом той самой докладной записки – арестовали его 1 июня 1937 г. во время командировки в Москву). В тюрьме Курыгин на своей шкуре испытал все методы допросов «с применением физического воздействия». Следствие закончилось 13 сентября 1939 г., 21 октября дело рассмотрел Военный трибунал ЗабВО. Завершились для Курыгина 17-месячные тюремные мучения неожиданным освобождением, а позднее даже восстановлением в партии. Осознал ли он всё случившееся? Вряд ли, если судить по его заявлению в ЦК партии. Даже после всего пережитого он по-прежнему считал случившееся «разовой» провокацией, «гнусной работой врагов, пробравшихся в органы НКВД», и желал помочь партии «разоблачить провокацию до конца и до конца очистить сов. разведку от людей, которым в ней не место».
КИТИЦЫН Иван Петрович. Родился в 1905 году, русский, член ВКП(б) с 1929 г. В 1937–1938 гг. – начальник Читинской тюрьмы № 1 УНКВД СССР по Читинской области.
Вступив в должность, сразу же обратился с докладной запиской к начальнику Читинского оперсектора НКВД Петросьяну: «…В Читинской тюрьме денег нет, продовольствие отсутствует. Хлеботресту должны 15 тыс. рублей. Перелимит в тюрьме – 350 чел. С Черновской КМР рецидив присылают, несмотря на перелимит и отсутствие денег. Камеры в тюрьме переполнены, сажать арестованных некуда… Вынуждены были продать жилой дом на 28 квартир, деньги израсходовали на покрытие некоторых долгов. Выдача зарплаты сотрудникам задерживается…» Петросьян не успел рассмотреть эту записку: 25 июля 1937 г. был арестован.
К октябрю 1937 г., когда в Чите появился Хорхорин, положение в тюрьме осложнилось до крайности. Практически брошенный на произвол судьбы и давно исчерпавший какие-либо законные возможности поправить дело и особенно финансовое положение учреждения, Китицын решился на отчаянный шаг – израсходовал на нужды тюрьмы около 50 тыс. рублей заключённых (находящихся на их лицевых счетах). Причём зарплату из этой суммы сотрудникам не платил, уже три месяца они работали «за так».
Это помогло кратковременно. В октябре 1937 г. в тюрьме содержалось почти 2,5 тысячи заключённых. В результате «активности» нового начальника УНКВД и его команды прогнозировалось поступление ещё 1500 арестованных. Санитарные условия содержания заключённых уже не выдерживали никакой критики. Пришлось даже ликвидировать санкарантин для прибывающих арестантов. Не хватало белья, воды, дров; единственная дезокамера даже на треть не позволяла «прожарить» одежду заключённых. В тюрьме вспыхнула эпидемия сыпного тифа: сразу заболели 45 человек, из них пятеро умерли.
И тогда Хорхорин взялся за начальника тюрьмы. Но не потому, что произошло ЧП – эпидемия сыпняка, а потому, что среди содержавшихся в тюрьме на 11 октября 1937 г. было 1640 подследственных, чьи дела находились в производстве УНКВД, и объявленный карантин «затормозил следствие». В приказе по управлению Хорхорин отметит: «…в результате несколько дней арестованные не вызывались на допрос, тем самым срывалась работа оперативных работников УГБ». А раз «работа» срывается, то без «вражеской руки» тут не обошлось. Китицына арестовывают и скоренько начинают собирать на него соответствующую «компру». Её основу составили «свидетельские» показания. «Известно, что бывший начальник Читинской тюрьмы Китицын занимался вражеской деятельностью, – покажет на суде В. П. Жеребцов, работник внутренней тюрьмы УНКВД. – Китицын был тесно связан с бывшим начальником Читинского сектора НКВД, ныне арестованным и разоблачённым врагом народа Петросьяном. Китицын всецело был под влиянием этого врага и воспринимал беспрекословно его вражескую деятельность. Мне известно, что в 1937 г. в Читинской тюрьме исключительно по вине бывшего нач. тюрьмы Китицына среди арестованных вспыхнул сыпной тиф, в результате чего арестованные не давались на допрос несколько дней, тем самым срывалась работа оперработников УГБ…» Сравнивая эти «показания» с вышепроцитированным приказом Хорхорина, нетрудно понять, как они были добыты следствием.
