В самых расстроенных чувствах вернулся в тот день Фёдор домой. Попросил у сестры нитки, иголку, ножницы. Заперся в своей комнатёнке, распорол брюки и зашил в гачу небольшой узкий ножик: «Если посадят – покончу жизнь самоубийством». А наутро, как в лихоманке, затрясся. Сестра вызвала неотложку, и Фёдора увезли в больницу.
Через несколько дней он выйдет на службу и будет огорошен известием, что уволен из органов внутренних дел по болезни.
После месячных мытарств в поисках работы сможет устроиться директором по АХЧ, а проще говоря, завхозом в читинскую городскую больницу.
…ЦК ВКП разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП. При этом было указано, что физическое воздействие допускается, как исключение, и притом в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, – следовательно, продолжают борьбу с Советской властью также и в тюрьме. Опыт показывает, что такая установка дала свои результаты, намного ускорив дело разоблачения врагов народа… Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманной в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников? ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод. ЦК ВКП требует от секретарей обкомов, райкомов, ЦК нацкомпартий, чтобы они при проверке работников НКВД руководствовались настоящим объяснением.
– Вот что, Кусмарцев, обвинение тебе предъявлено, так что давай не юли, а подумай хорошенько и чистосердечно выкладывай, кто, где, когда и при каких обстоятельствах завербовал тебя в контрреволюционную организацию, кого ты знаешь участников этой организации.
– Да вы что тут, совсем?! Перский! Ты же меня знаешь…
– Зачитываю снова: «Гражданин Кусмарцев Григорий Павлович, пробравшись в органы НКВД, систематически занимался контрреволюционной антисоветской деятельностью, в связи с чем подлежит аресту и привлечению к уголовной ответственности по статьям пятьдесят восемь-один, пункт “а”, и сто девяносто три-семнадцать, пункт “б”, УК РСФСР». Что непонятного?
Да уж какие тут непонятки. Когда через две ночи на третью Григория опять подняли из одиночки в кабинет Перского, он уже не испытывал даже намёка на ожидание чуда: а вот сейчас в кабинете с высоким потолком, украшенном купеческой лепниной с претензией на итальянское барокко или какое-то там французское рококо, восторжествует справедливость. Объявят, что он, Григорий Кусмарцев, делу партии и соввласти – самый преданный боец. И слова соответствующие скажут, и возьмут на короткий чембур местную управленческую сволоту… Возьмут… А кто возьмёт? Да пока с луны ли, с Москвы ли такая фигура свалится… Не было бы поздно… Таких примеров!.. В душе – прямо физически ощущал это – росло тупое безразличие.
