Понятно, что Владимиру в эту минуту ни до кого не было дела, кроме собеседника на другом конце провода, поэтому он и не обратил внимания, как нервно дёрнул головой сидящий за ближайшим к переговорным кабинам столом для посетителей худой седовласый мужчина лет семидесяти, в видавшем виды чёрном драповом пальто. До этого он что-то царапал пером на телеграфном бланке. А тут застыл, вслушиваясь и пристально разглядывая Владимира, орущего в трёх шагах в телефонную трубку.
Закончив переговоры, Владимир снова шагнул к окошечку оператора.
– Девушка, мне бы ещё заказать переговоры. С Читой. Телефон…
– Хорошо. Ожидайте.
Владимир плюхнулся в фанерное полукресло, секции которых тянулись в зале ожидания вдоль окон, прикрыл глаза.
– Извините. Вы раньше в Чите не проживали?
Владимир вскинул голову. Перед ним стоял незнакомый пожилой мужчина в чёрном драповом пальто и мял в руках потёртый каракулевый «пирожок».
– Ну, допустим. А вы кто?
– Это неважно. А как вас по имени-отчеству?
– Ну, Владимир Иннокентьевич. И что?
– Иннокентьевич… Да… Удивительно… Как тесен мир… И у вас есть ещё брат и сестра?
– Да кто вы такой? – Владимир встал, настороженно рассматривая незнакомца.
– Моё имя вам ничего не скажет. Но вам я хочу сказать одну важную вещь. Она касается вашего репрессированного отца. Ведь Пластов Иннокентий ваш отец? И проживали вы на Красном Яру под Читой?
– Ну, так…
– Он просто попал под каток – такие тогда времена были…
– Под каток, говорите? – недобро прищурился Владимир. – Откуда вам… Уж не вы ли таким катком раскатывали?
– В отношении вашего родителя не я…
– Ага, значит, всё-таки из этих…
– Из этих, – бесстрастно кивнул незнакомец. – Рубили лес, и щепки летели.
– И долго рубили?
– Долго, но в результате и сам оказался щепкой.
– Или незадачливым лесорубом? – зло осведомился Владимир.
– Может быть, и так.
– А нынче что, совесть жрёт?
– Да нет. Просто услышал фамилию, просто вспомнил.
– Значит, с совестью всё в порядке?
– При чём тут это… Война заставила на многие вещи взглянуть иначе…
– Война, говоришь? И где ж ты был на войне? В заградотряде затвором щёлкал? – Владимир и не заметил, как перешёл на «ты».
– Во фронтовой разведке три года языков таскал.
Сказано это было столь буднично, что Владимир не нашёлся чем парировать. Машинально снова плюхнулся на фанерное сиденье. Но вскинул голову и вновь оглядел незнакомца от ботинок до седой головы.
– Что же вы за люди… Умудохали столько народу, а всё неймётся… Вот чего ты, старый хрыч, ко мне подошёл, чего тебя на откровенность потянуло? Ещё раз по душе полоснуть?
– Зря вы так. Просто нынче время такое, что можно на пересмотр подать…
– А отца это вернёт?
– Доброе имя вернёт.
– Да пошёл ты, благодетель хренов!
– Кто заказывал Читу? Третья кабина! – проорал динамик.
Владимир вскочил и побежал к кабинке. С братом поговорил о житье-бытье. Рвалось с языка разговор с незнакомцем передать, но решил не бередить.
Когда положил трубку и вышел из кабины, седовласого старика в зале уже не было.
Так и не узнал Владимир, что поездка в Саратов свела его с Григорием Павловичем Кусмарцевым. А для того это была последняя встреча с прошлым: через полмесяца, в апреле, туберкулёз его доконает.
Какой же псих объявит себя психом… Но никак не получалось у Андрея выбраться из навалившегося депрессняка: не хотелось ничего. Уже и на работу, которая ещё вчера отвлекала, шёл как на каторгу. Поначалу ещё друзья тормошили, мол, Андрюха, ну чего ты всамделе, ну завяли помидоры – дело житейское, да и вообще, всё, что ни делается, делается к лучшему. А потом и друзья отстали. Работа – дом, работа – дом. Дома забивался в свою комнату, бухался на диван, упёршись невидящим взглядом в какую-нибудь книжку, и… снова изводил себя неотвязчивым «Почему?».
– Всё валяешься? – появился на пороге комнаты отец. – Пролежни скоро заработаешь. Я чего зашёл… У тебя какие планы на воскресенье?
– Да какие у меня планы…
– Вот и прекрасно. Тут мать рецептом обзавелась, – хмыкнул отец, – по изготовлению шпрот. Хвалят так, что вся Прибалтика нервно курит в сторонке.
– И что?
– А то, что нам с тобой предстоит большая путина.
– Чего?
– Того. Прокатимся на Монгой, гольянов надёргаем. Сам знаешь, какие они там здоровые. Вдвоём ведро надёргать – делов на три часа.
