– Тятя, ты что, оглох, что ли? – прервала размышления отца подошедшая к нему дочь. – Вставай, говорю, пироги снидать, пока горячие… – И, взглянув ему в лицо, добавила участливо: – Аль занедужил ты, тятя?
Кондрат поднялся, ласково обнял Галю.
– Ты и Никиша меня заботите, донька… Смутно ныне в донецких станицах, сама ведаешь. Не годится вам тут оставаться. Придется к дяде Акиму ехать.
– Никуда я от тебя отлучаться не хочу, – решительным тоном возразила Галя.
– Эх, глупая какая! – досадливо отозвался Кондрат. – Да я бы сам с тобой никогда не разлучался, кабы можно было… А коли нельзя?
– А пошто? Я ж не пугливая, тятя… Коли драгуны сюда налетят, я и стрелять и рубиться могу…
– Да не девичье это дело, сама посуди. Докуку лишнюю чинишь ты мне, донька…
В глазах у Гали заблестели слезы. Отец снова привлек ее к себе.
– Полно, полно, не навек наша росстань, ясынька. Минет скоро смута – опять вместе будем…
И чуть погодя спросил:
– А где же Никиша? Я, признаться, крепко заснул под утро, не слыхал, как он поднялся…
– Затемно с дядей Иваном отправились капканы на лисиц ставить…
– Эка нашли время! – укоризненно покачал головой Кондрат. – Ну, да мы их ждать не будем… Корми пирогами-то своими, донька, и все, что в печи, – на стол мечи! Да квасу холодного дай!
… В полдень приехал в Трехизбянскую станицу Семен Драный с сыном Михаилом, следом явились есаулы верховой вольницы Григорий Банников, Филат Никифоров, старик Иван Лоскут и беглый коротоякский подьячий, взятый Булавиным для писарских дел. Обсудив положение, все сошлись на том, что пришла пора действовать.
Долгорукий, не встречая нигде противодействия, допустил оплошность: разбил свой отряд на несколько частей и отправил их для сыска в разные стороны, а сам со старшинами, имея под рукой всего сорок драгун при четырех офицерах и небольшой казачий конвой, свернул вчера с Донца из станицы Явсужской на реку Айдар и ночевал в Ново-Айдарской, где успел схватить полтораста человек застигнутых врасплох беглых.
Кондрат соглашался, что оплошкой Долгорукого следует воспользоваться. Да и трудно отыскать более удобные для нападения места, чем разбросанные по Айдару, окруженные густым лесом городки. А ко всему этому именно здесь укрывалась собранная Булавиным вооруженная верховая вольница. Долгорукий словно нарочно сам лез в западню.
В Старо-Айдарской станице остановился посланный сюда Долгоруким другой сыскной отряд под начальством офицеров Афанасия и Якова Арсеньевых, и Семен Драный предложил произвести нападение одновременно на оба отряда.
Кондрат с товарищами продолжали еще держать совет, когда в избу ворвался забрызганный с ног до головы грязью никому не ведомый паренек с вздернутым носом и белобрысым чубом, выбившимся из-под старой казацкой шапки.
– Кто тут атаман Булавин будет? – произнес он, сбрасывая шапку и смело всех оглядывая.
Казаки переглянулись. Семен Драный спросил!
– А ты кто таков?
Парень вытер мокрый лоб, улыбнулся!
– Не пужайтесь, дяденька… Свой я… Панька Новиков из Шульгина городка…
Кондрат вышел вперед, сказал:
– А кем и с чем послан? Я Булавин, сказывай не таясь.
Панька с нескрываемым любопытством посмотрел на него, потом достал запрятанную под кафтан бумагу и, передавая Булавину, пояснил:
– Нашим шульгинским атаманом Фомкой Алексеевым писана.
Банников, знавший шульгинского атамана как верного слугу казацкой старшины, насторожился:
– Смотри, Кондратий Афанасьич, может, хитрость какая? Ты вслух чти…
Кондрат прочитал. Шульгинский станичный атаман уведомлял старшину Абросима Савельева, находившегося при князе, что вольница атамана Булавина, укрытая в Ореховом буераке, умышляет вскоре убить князя Юрия Владимировича Долгорукого и всех, кто с ним…
Банников, прослушав, заскрипел зубами:
– Ну, Фомка, берегись! Вытрясем из тебя подлую душу!
Кондрат обратился к Паньке:
– Ты от кого письмо получил?
– Фомка сам отдал. Поезжай, говорит, борзей в Ясужскую, вручи старшине Абросиму Савельеву. А я коня туда не погнал, а своротил в Ореховый буерак…
– Пошто так? Фомка небось тебе не открывал, о чем в бумаге-то писано?
– Я сам грамоту разумею, – улыбнулся Панька. – А в Ореховом буераке шульгинский наш казак Стенька… Вот ему бумагу я и показал, а он сюда меня послал…[10]
– Спасибо, хлопец, – дружески потрепав парня по плечу, промолвил Кондрат, – служба твоя многого стоит. А теперь скачи обратно, скажи шульгинскому атаману, что письмо старшине Абросиму Савельеву ты отдал…
– А ежели старшина тот в Шульгине? – задал вопрос Панька и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Стенька сказывать велел, что Долгорукий князь обоз свой из Ново-Айдарской в Шульгин городок гонит… ночевать у нас будет…
– Ну, коли так, с нами оставайся… Вечером в Орехов буерак поедем. Ступай коня кормить.
Панька вышел сияющий. Кондрат объявил:
