В начале июня, ранним утром, прибежали табунщики, сторожившие в придонских лугах, верстах в десяти от Черкасска, войсковых лошадей, сказали:
– Ночью наехали на нас Васька Фролов с товарищами, будет-де их человек за сорок, и всех сторожей перевязали, и весь табун коней, без малого тысячи две, угнали неведомо куда, оставив только жеребых кобыл да стригунов… А по сакмам-де приметно погнали войсковой тот табун на Азов…
Булавиным овладела ярость. Он устраивает смотр казаков в Черкасске и в соседних низовых станицах. Не явившихся на смотр объявляет изменниками, семьи их берутся под стражу, пожитки запечатываются в куренях. Дом Васьки Фролова разоряется до основания.
Одновременно посылается войсковая грамота азовскому губернатору Толстому. Ссылаясь на то, будто «вины их государем отданы», Булавин настойчиво требует выдачи Василия Фролова с товарищами и возвращения воровски отогнанного ими войскового конского табуна.[28]
Губернатор молчит. Зерщиков советует:
– Надо доставать Азов… Словно бельмо на глазу крепость сия проклятая.
Булавин соглашается. И долго сидят с наказным, обдумывают тайные войсковые дела.
Кондратий Афанасьевич, разумеется, не знал, кто и как подстроил бегство Васьки Фролова… Этот черкасский казак, некогда ярый противник Москвы, испуганный бесчинством голытьбы, одним из первых отвернулся от Булавина и стал высказывать мысль о необходимости быстрей примириться с царем.
Но бежать в Азов с повинной по примеру других Фролов не решался: губернатор знал его как «древнего бунтовщика» и мог не поверить в искренность намерений, хотя Фролов, чтоб расположить к себе Толстого, отправил ему однажды тайные сведения о булавинцах…
И вот поздним вечером к Фролову является булавинский есаул Тимофей Соколов. Без дальних слов приступает к делу:
– Ты что ж, Василий, в шпионах у господина Толстого состоишь или как?
Фролов помертвел от страха, забормотал:
– Наклепали на меня… не ведаю ничего, Сроду того не мыслил.
Есаул Соколов впился в него острыми глазками, произнес с ухмылкой:
– Сказывай кому другому! Я твою цидулю господину Толстому сам читал…
Фролов повалился есаулу в ноги:
– Не губи, Тимофей! Вспомни, как допрежь сего в ладу с тобой жили… Попутал меня окаянный! Зарок дам, никогда более и пера в руки не возьму…
– Кто ныне зарокам верит? – перебил есаул. – Вставай, не греши. И ответствуй без утайки. Я тебе не враг, понял?
Фролов поднялся растерянный и, моргая глазами, спросил:
– А коли так… где цидуля та?
– У господина Толстого… Не трясись! Я, прочитав, задержки посланцу твоему не чинил…
У Фролова отлегло на сердце, он обтер полотенцем лицо, признался:
– Фу… Напужал таково, аж в пот вдарило. А ты сам-то… с войсковым атаманом… врозь разве?
– Ну, о том после погутарим, – уклончиво сказал есаул. – Ныне прислал сюда губернатор своих людей, велел им, с тобой и товарищами твоими согласясь, отогнать в Азов табун войсковых коней… Собирай своих, не мешкая, дабы сегодня ночью то дело справить. А тем и полное оправдание старых грехов твоих перед государем явлено будет…
– Опасаюсь, не соберу враз казаков-то, – заколебался Фролов, все еще сомневаясь в хитром булавинском есауле. – Кабы до завтра погодить…
Есаул мотнул головой, возразил строго:
– Нельзя. Булавин приказал наказному, чтоб завтра с утра всех подозрительных в кандалы ковать. А в том списке тебя первым я узрел.
Фролов более не колебался. Договорились об остальном без спора. И вскоре возглавляемый Фроловым небольшой отряд казаков направился на рысях по дороге в придонские луга.
Тимофей Соколов, возвращаясь домой, завернул к дому наказного атамана, постучал в окошко. Зерщиков сам открыл, промолвил почти шепотом:
– Ну, что?
– Слава богу, Илья Григорьич…
– Без оплошки ли сделано?
– Комар носу не подточит. Покойной ночи вам!
… Спустя несколько дней в войсковом кругу слушали грамоту, присланную князем Долгоруким. Сообщая о разгроме Сумского полка, вышний командир требовал от атаманов и казаков:
«И вам бы, памятуя свое обещание великому государю, товарищам своим и иным, никому чинить так не велеть, чтоб неповинной крови и разорения никому не было. И Семена Драного, и Беспалова, и Никиту Голого, и иных своевольцев, которые без вашего войскового совету то чинили, взять и ко мне прислать. А как вы их ко мне пришлете, то вам будет во оправдание и во всем очистка. И за такую верную вашу службу от великого государя получите пребогатую милость и жалованье».
Как только войсковой писарь прочитал эти строки, казаки заволновались, закричали:
