Александр Данилович Меншиков, успевший тем временем убрать добрую половину поросенка, вытирая платком жирные губы, напомнил:
— А в баньку с дороги-то, ваше величество? Баньку, чаю, господин комендант натопил исправно…
— Гут, гут, после сходим, — буркнул Петр и, повернувшись к коменданту, приказал: — Вечером здесь ожидать нас будешь, понеже дел много!
Надвинул шапку, взял палку и вышел.
Меншиков, залпом осушив стакан венгерского и закусывая на ходу пряником, кинулся за ним.
Колычев, хромая, подошел к окну, посмотрел вслед быстро удалявшимся гостям. Маршрут царя был известен по прошлым приездам в Воронеж. «В адмиралтейство пошел, оттуда на верфи, — подумал комендант, — задаст там жару господин бомбардир… Да и мне теперь покоя не будет!»
Но Петр на этот раз маршрут изменил. Выйдя на берег, он резко свернул в сторону, где находились многочисленные лесопильные, смоловаренные, канатные, столярные и кузнечные мастерские, производившие корабельные работы.
Петр и Меншиков зашли в первую стоящую на пути кузницу. Там было полутемно, душно, тесно. Бородатый кузнец, в заплатанной рубахе и лаптях, ковал корабельные скрепы. Раскаленный брус железа, лежавший на наковальне, брызгал огненными искрами. Щуплый мальчуган с черным от копоти лицом, обливаясь потом, раздувал мехи.
— Здорово, трудники… Бог в помощь! — сказал Петр, расстегивая кафтан.
— Здорово, — угрюмо отозвался бородач, не бросая работы. — Отойдите маленько, ожгетесь…
— Сердит ты, дядя… как величать тебя — не знаем? — вставил Меншиков.
— Савелием крестили…
Бородач в последний раз взмахнул молотом, снял ковку, тяжело дыша посмотрел на гостей.
— Вы чьи будете? Впервой вижу будто…
— С Москвы приехали, Савелий, хотим для царских войск подковы ставить, — промолвил Петр, подмигнув Меншикову. — Воронежские кузнецы, слыхали, мастера подковы делать…
Сделать можно… почему не сделать? — поглаживая бороду, степенно сказал Савелий. — Цену-то какую положите?
— Три копейки за пару платим.
— Прибавить надо бы копеечку, — возразил кузнец. — Не для мужицких коней подковы-то… Спрашивать небось строго станете!
— Хорошо, можно и прибавить, — согласился Петр, знавший, что поставщики дерут с казны куда дороже. — А какие подковы нам потребны, мы покажем…
Он сбросил кафтан, засучил рукава, достал из кучи лома добрый брусок, положил в горн. Меншиков, отстранив легонько чумазого мальчугана и поплевав на руки, взялся за мехи.
Савелий с удивлением смотрел на необычных посетителей. Петр ковал споро и умело. Прошло немного времени, и первая подкова была готова. Савелий взял ее бережно в руки, придирчиво со всех сторон осмотрел.
— Прочна ли будет, кузнец? — спросил Петр продолжая работать.
— Лучше не видывал, — отозвался Савелий. — Обучались где али как?
— В тульских кузнях работали…
— То-то я гляжу… по обличию будто господа, а по рукам и сноровке умельцы.
Петр приостановил работу, вытер вспотевший лоб, посмотрел на Савелия довольными глазами:
— Умельцы не великие, а даром хлеба не едим, — сие правда!
Побывав и в адмиралтействе, и на верфях, и в мастерских, Петр и Меншиков возвратились домой поздним вечером. Колычев, опасливо поджидавший царя, взглянув на его лицо, успокоился. «Притомился, а не сердит, слава богу», — промелькнуло в голове.
Петр, кивнув головой коменданту, достал из кармана пару подков, приказал:
— Сделать, не мешкая, по сим моделям воронежским и елецким кузнецам пятьдесят тысяч пар подков и на каждую подкову по десять гвоздей запасных. Присылать оные в армию по частям.
— А какую цену изволите указать, ваше величество?
— Четыре копейки пара, а буде дороже… голову оторву! — грозно пообещал царь. — Да изволь завтра с утра, — немного помедлив, продолжал он, — узнать на бойнях, сколь много бычьих пузырей собрать можно. Реки разольются, как войску переправляться, особливо тем, кто на воде не держится? А бычьи пузыри такой беде зело помочь могут… Да изволь також, господин комендант, отправить завтра в армию на подставных подводах четыре бочки смолы… оная в адмиралтейском дворе без дела обретается.
Проводив коменданта и сходив в баню, Петр с Меншиковым набили трубки, закурили, принялись за другую работу. На столе лежала груда бумаг, доставленных в Воронеж гонцами и курьерами со всех концов страны.
Александр Данилович вскрывал пакеты, подавал царю наиболее важные донесения, на остальных сам делал пометы, откладывал в сторону.
Петр, дымя трубкой и нахмурив густые брови, сосредоточенно писал ответы, давал не терпящие отлагательства распоряжения.
«Немедля поставить тысячу мешков холщовых, сто пятьдесят кульков лычных, шесть тысяч лопат железных, две тысячи кирок и мотыг», — пишет он в Москву боярину Стрешневу.
«Немедля осмотреть корпуса генералов Боуера и фон Вердена, исправны ли оные в воинской и провиантской амунициях», — приказывает он фельдмаршалу Репнину.
«Немедля лес свезти в Тавров и положить в удобных местах, понеже вновь корабельного строения будет много», — кладет он резолюцию на донесении о разбросанном в беспорядке лесе. И сверху крупно надписывает: «Адмиралу Апраксину».
