Совет сандомирской конфедерации, собравшись во Львове, решительно отказался признать королем Станислава Лещинского, возобновил договор с Россией. Коронный гетман Адам Сенявский, извещая об этом Петра, просил оказать ему военную помощь. Петр ответил обещанием «взаимно по союзу все исполнить и отчизну, вольности и права ваши против насильствующего неприятеля оборонять». Русским войскам под начальством генерала Гольца, стоявшим в Бресте, было приказано оказывать всемерную помощь польским сторонникам России. Одновременно полякам была отпущена и щедрая денежная субсидия. А гетману Мазепе указано: двинуть украинских казаков для содействия Адаму Сенявскому.
Мазепа с сорокатысячным войском вступил в польские владения, разорил десятки имений, принадлежавших «отшатнувшимся к шведам» изменникам Потоцким, Лещинским и прочим знатным панам, не забыв при этом присвоить часть их богатств. Он занял несколько городов, заложил свою квартиру в городе Дубно.
Сюда прибыл к нему из Гродно прилуцкий полковник Горленко, бывший наказным атаманом казацкого отряда, посланного в Литву.
Вздорный и заносчивый полковник, приходившийся по жене дальним родственником гетману, не выполнил какого-то приказа русского командования, получив за это справедливый выговор. Горленко обозлился, затеял ссору с русским генералом и был отстранен от должности.
Теперь, стоя перед гетманом, топорща рыжие усики и размахивая руками, Горленко без разбора обливал всех грязью:
— Русские нашу братию, казаков, решили уничтожить… Уж чего только над нами не делают. И голодом морят, и бьют, и поносят… А офицеры прямо говорят, что нас, казаков, скоро всех переведут, солдатами сделают.
Мазепа знал, чем вызвано раздражение полковника, знал, что веры его словам давать нельзя, но возражать не стал, а напротив, тонко постарался усилить его озлобление.
— Что ж, — притворно вздохнул гетман, — такова, видно, воля государя, терпеть надо…
— Сил нет терпеть! — сверкнув злыми глазками, пылко воскликнул Горленко. — Думай, гетман… А ежели что надумаешь, — казацкая старши́на благодарить будет. Хватит, повоевали…
Полковник, шумно хлопнув дверью, вышел. Уехал домой. Мазепа не препятствовал.
На другой день он получил приглашение от старой своей знакомой княгини Дольской приехать к ней в имение Белую Криницу крестить внучку.
Княгиня Анна Дольская, урожденная Ходоровская, была замужем дважды. Первый раз — за князем Вишневецким, второй — за князем Дольским, великим маршалом литовским, умершим десять лет назад.
Княгине было уже за пятьдесят, но она и теперь не потеряла своей привлекательности.
Ее неполнеющее, холеное тело, стройная фигура, восхитительная улыбка и синие глаза, опушенные длинными ресницами, вызывали и сейчас зависть многих молодых титулованных пани, начинавших полнеть с тридцати лет и потому полагавших, что княгиня знает какой-то особый секрет сохранения молодости.
Княгиня была опытная интриганка.
Она ненавидела русских и всей душой была на стороне шведского ставленника Станислава Лещинского, приходившегося ей дальним родственником, хотя сыновья ее от первого брака, князья Януш и Михаил Вишневецкие, держались партии короля Августа. Такое положение давало ей огромные преимущества в крупной игре, которую она вела. Она знала все ходы партнеров.
С Мазепой княгиня встречалась еще в Варшаве. Несколько раз встречалась и после. Гетман ей нравился. В конце концов он был шляхтич. Его наружность, образование, ум, ловкость оставляли приятное впечатление. Его честолюбие?.. Об этом княгиня думала много, этот вопрос ее очень интересовал.
Ивана Степановича приняли в великолепном княжеском замке приветливо.
Он крестил с Дольской внучку — дочь князя Януша. Вечером, тряхнув стариной, танцевал с кумой мазурку.
Общество говорило по-польски, русской речи не слышалось.
Здесь все пахло Польшей, настоящей старой Польшей. Изящная мебель, костюмы, картины, посуда. Лакейские ливреи. Звон шпор. Очаровательные пани.
— А помните в Варшаве, гетман?
— А какая чудесная охота была у Радзивиллов?
— А как добр был покойный король?
Мазепа вспомнил. Варшава, молодость! Нет, по совести говоря, он не жалел, что променял на гетманскую булаву саблю шляхтича. В шляхетский гонор он не верил. Но молодость… молодость всегда приятна. Ей прощается многое.
Будуар княгини был пропитан тончайшими духами. Неуловимо знакомый запах! В нем что-то близкое, давно забытое… У гетмана чуть-чуть закружилась голова.
— Ах, я всегда рада видеть вас, мой друг… Вы такой редкий наш гость…
Маленькая ручка княгини легла на его руку. Тонкие длинные пальцы сверкнули брильянтами.
— Вы совсем не стареете, вы все такой же…
— Это комплимент, княгиня…
— Нет, нет. Чистая правда. И, между нами, гетман: говорят, что ваша юная казачка — я забыла ее имя — восхитительна… Я понимаю ее и немножечко ревную…
Княгиня не стеснялась. Мазепа непривычно покраснел.
— Вы тоже почти не изменились, княгиня… По-прежнему любопытны…
