Из этого обращения к германской нации совершенно очевидно, что Гитлеру нечего сказать в своё оправдание развязанной войны. Говорит он тупо, не находя веских аргументов в свою пользу. Единственный факт, который Гитлер поставил в вину Советскому Союзу, перестрелка на советско-румынской границе, не заслуживает серьёзного внимания, потому что мог быть решён дипломатическим путём. К тому же эта провокация была создана румынскими пограничниками, по всей вероятности, сознательно, с ведома Германии. Ошибку допустила только наша пограничная служба, не задокументировав ее и не сделав предметом официального разбирательства. А не сделано это было, видимо, потому, что в последний месяц перед войной нарушения нашей границы со стороны немцев стали обычным явлением, на которое советские пограничники перестали обращать внимание по причине его банальности. Поза же, в которую встал фюрер, откровенно фальшивая: радетель общеевропейских интересов вновь не удержался от лицемерия, потому что почти вся предвоенная Европа – за исключением Англии и СССР – уже больше года была вотчиной Гитлера. Так что объявление войны не имело никакого серьёзного повода, а было откровенной международной агрессией со стороны Германии, полностью отразившей бандитскую суть фюрера, духовное наследие которого не изжито и по сей день.
Преимущество вермахта в численном составе и вооружении в первый месяц войны было многократным, что не предусматривалось Генеральным штабом РККА. Анализируя просчёты руководящего состава Красной Армии, Г. К. Жуков, который тоже был причастен к ним, писал в своих мемуарах: «…Главное командование немецких войск сразу ввело в действие 153 дивизии, из них: 29 дивизий против Прибалтийского (округа. –
На самом деле к моменту начала войны с Советским Союзом гитлеровское командование оставило там меньше одной трети, да и то второстепенных дивизий, а вскоре и эту цифру сократило.
В составе группы армий «Север», «Центр» и «Юг» противник ввёл в действие 3712 танков и штурмовых орудий. Сухопутные войска поддерживались 4950 боевыми самолётами. Войска вторжения превосходили нашу артиллерию почти в два раза, артиллерийская тяга в основном была моторизована.
Не раз возвращаясь мысленно к первым дням войны, я старался осмыслить и проанализировать ошибки оперативно-стратегического характера, допущенные собственно военными – наркомом, Генеральным штабом и командованием округов – накануне и в начале войны. И вот к каким выводам я пришёл.
Внезапный переход вермахта в наступление в таких масштабах, причём сразу всеми имеющимися и заранее развёрнутыми на важных стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всём объёме нами не был предусмотрен. Ни нарком (Тимошенко. –
Далее. Накануне войны 10-я армия и ряд других частей Западного округа были расположены в белостокском выступе, выгнутом в сторону противника. 11-я армия занимала самое невыгодное расположение. Такая оперативная конфигурация войск создавала угрозу глубокого охвата и окружения их со стороны Гродно и Бреста путём удара по флангам. Между тем дислокация войск фронта на гродненско-сувалковском и брестском направлениях была недостаточно глубокой и мощной, чтобы не допустить здесь прорыва и охвата белостокской группировки. Это ошибочное расположение войск, допущенное в 1940 году, не было устранено вплоть до самой войны. Когда главные группировки противника смяли фланги войск прикрытия и прорвались в районе Гродно и Бреста, надо было быстро отвести 10-ю армию и примыкающие к ней фланги 3-й и 4-й армии из-под угрозы окружения, рокировав их на тыловые рубежи – на угрожаемые участки. Они могли значительно усилить сопротивляемость действующих там соединений. Но этого сделано не было.
