Но если византийская церковная образованность покоилась на наследственной от древности культуре, передавшей византийцам способность и уменье мыслить, разработанный язык, навык и потребность к мышлению, заставлявшие их творить в этой области, создавать новые и новые сочинения, то в Древней Руси, стране, где в X веке многие обитатели едва переставали жить «зверинским обычаем», церковная образованность приняла другой характер: характер веры в книгу, в то, что написано «богомудрыми мужи». В этом смысле Древняя Русь не поднялась выше ученика, принимающего на веру все то, что говорил учитель, да еще по-своему упрощавшего слова учителя, доводя их до уровня своего мало развитого понимания. Если грек-византиец отметался от языческой философии и ставил на ее место христианское учение, то русский его ученик проклинал эту философию. «Братие, не высокоумствуйте, – гласит одно старинное поучение, – но во смирении пребывайте, по сему же прочая разумевайте… Аще кто тя вопросит: веси ли всю философию? – ты же ему противо того отвещай: учился буквам благодатного закона, еллинских же борзостей не текох, риторских острономов не читах, ни с мудрыми философы в беседе не быках; философию ниже очима видех. Учуся книгам благодатного закона, аще бы мощно моя грешная душа очистити от грех». В другом поучении еще решительнее отвергается всякая свободная наука и знание. «Богомерзостен пред Богом, – читаем здесь, – всяк любяй геометрию и прочая таковая; се душевнии греси: учитися астрологии и еллинским книгам… проклинаю прелесть тех, иже зрят на круг небесный; своему разуму последующий удобь впадает в прелести различныя; люби простыню (простоту) паче мудрости; величайшего себе не изыскуй и глубочайшего себе не испытуй, а елико ти предано от Бога готовое учение, то содержи».
Прежняя языческая вера в приматы процветала во всей своей силе, и пастырям церкви приходилось не мало бороться с ней. «Не язычески ли мы живем, – говорил еще на самой заре христианства на Руси преп. Феодосий Печерский, – веруя во встречу? Если кто встретит чернеца или свинью, то возвращается назад»… В борьбе с язычеством подвижники христианства указывали новокрещенам на высоту новой веры греческого исповедания. Но греческая церковь того времени сводила свои счеты с церковью римской; православный Восток разделялся с католическим Западом, и этот раздел происходил среди ожесточенных и ярых споров, взаимных упреков в еретичестве и неправославии. Это обстоятельство тоже сказалось в понимании новокрещенами христианства. Один из первых проповедников и подвижников христианства на Руси, преподобный Феодосий учил свою паству бегать «учения веры латинской, гнушаться латинских обычаев, не давать за католиков своих дочерей, не брать у них, не брататься с ними, не кланяться, не целоваться, не есть из одной чаши, не принимать от них пищи, им давать, если попросят, но в их сосудах, а в своих только тогда, если у тех не будет, но после непременно вымыть чаши и дать им молитву»… все это потому, что католики «не право веруют и не чисто живут»… «Нет иной веры лучше нашей по своей чистоте и святости, – говорил преп. Феодосий, – в этой вере живучи спасемся, увидим царство Божие, а армяне и латиняне не увидят жизни вечной. Не подобает, чадо, даже хвалить чужую веру: кто хвалит чужую веру, тот, значит, хулит свою, а кто хвалит обе, тот двоеверец». Только в самом конце поучения смягчаются эти суровые требования, и проповедник предлагает миловать не только людей своей веры, но и чужой. «Если видишь нищего или голодного, – говорит он, – или на холоде кого, или одержимого какой-либо бедой, то помоги ему, хотя бы он был еврей, сарацин или еретик».
На таких поучениях воспитывались у русских людей, только что принявших христианство, привычка подозрительно глядеть на инославных чужеземцев-христиан и избегать сходиться с ними: все за тем, чтобы сберечь
Тем не менее укоренение христианства на Руси во многом изменило как внешний обиход, так и строй внутренней жизни общества и отдельных людей; вошло множество перемен в самую жизнь, как она была, и в народные взгляды на то, какою жизнь должна быть; иными становятся и действительность и идеалы, в языческой действительности и идеалах заметно торжествует христианство. Проводником нового христианского просвещения становилось духовенство, церковная иерархия.
