Ни Даша, ни Никита Роговы ничего не узнали про Сонину ложь. Не приехали театр и Сонина мама, ну и что? Они и не заметили. Роговы ходили в горы, ездили в заповедник, в кино и музеи. Соня провожала их с берега тайком. Потом брала сломанную дедушкину удочку без лески, садилась на выбеленную солью и солнцем корягу у самой воды и ловила рыбу. Она часто так играла. Это была хорошая игра, особенно, когда грустно. Так ее и застала приехавшая среди недели мама.
– А тебе не жалко рыбу ловить? – спросила мама после объятий и поцелуев.
– Мама, я же не по-настоящему ловлю, – серьезно сказала Соня, – я так играю.
И Соня заметила, как мама вздрогнула, но не всем телом, а будто только лицом.
Дед шумно обрадовался. Бабушка хмуро, быстро поцеловала Катю: с приездом.
Обедали: рис, рыба, салат. Пили чай: Катя привезла огромный торт. Потом пошли на улицу. Бабушка никогда не ходила гулять – только когда приезжала Катя. И Соня совсем недавно заметила, что бабушка будто боится оставить их вдвоем: Катю и Соню, дочку и внучку.
Гуляли мало, бабушке тяжело по песку. Бабушка Аня рассказывала про то, как ходили в храм, который восстановили в поселке. Катя – про свой театр, как ездили на фестиваль и выступали в детских домах. Соня – про Никиту, про Дашу, про их палатку и про то, как играли в саду. Слова лились и лились из Сони, словно солнце из дыры в штормовых тучах.
– Ух, разговорилась! – одобрял дед.
Потом бабушка усадила Соню за книжку – готовиться к школе. Катя сказала деловито:
– Соне в хорошую школу надо.
– И в этой выучится, в нашей. Все там учились. И ты тоже. Что, плохая выросла?
Бабушку позвала с улицы тетя Настя, и, пока она ходила, Соня быстро прижалась к маме и спросила:
– Мама, я всегда-всегда буду жить без тебя?
Мама опять вздрогнула лицом, а потом полился из ее глаз теплый оранжевый свет.
– Сонечка… что ты… Тебе плохо здесь?
– Нет, мне хорошо, – спокойно сказала Соня и замолчала.
– Я заберу тебя. Завтра же. Правда.
Пришла бабушка, отправила Соню гулять. Соня сидела на низкой скамейке в саду, смотрела на синие бабушкины цветы и понимала, что все неправда. Не может быть, чтобы прямо завтра.
Сергей Рогов и Катя дружили с детства. Их связывала трогательная и нежная первая любовь, и они были благодарны друг другу за то, прошлое, счастливое чувство. Встречаясь теперь случайно, оба чувствовали непонятное волнение.
Особенным был этот Катин приезд домой, и она обрадовалась, узнав, что Сергей с семьей здесь.
– Давно не виделись…
– Как ты? Надолго?
Не говорили ни о детях, ни о делах, ни о спутниках жизни. Даже о прошлом – не говорили. Бродили по песку, морем любовались. Катя рассказывала, как всю дорогу пожилой попутчик-дагестанец грозился ее украсть. Сергей хвалился, какой роскошный виноградник он заложил у отца в огороде.
Через заборчик, увитый виноградом, обиженные горькие глаза следили за Катей и Сергеем. Следили, как Катя запрокидывала голову и каштановые волосы струились у нее по спине. Звонкий Катин смех летел над морем…
Дед сердито сопел. Он сидел около калитки и вязал сеть. Видел и дочь с Сергеем, и сердитую Анну, а самое главное – маленькую жалкую фигурку у забора. В вечном бело-синем платье, с распустившейся косой, Соня стояла и смотрела издали на маму и дядю Сережу. Она не знала, что это за слово – «ревность», но ей хотелось бежать куда-нибудь, кричать, визжать и царапаться.
– Непутевая, – проворчал дед, не глядя в сторону дочери, – какая же она непутевая…
Пока Катя с Сергеем гуляли, потемнело небо, будто откликнувшись на непонятное Сонино отчаянье. Тучи, весь день копившиеся у горизонта, придвинулись вплотную к поселку, и ветер, еще утром тихий и теплый, загудел ровно и пронзительно. Море заворочало волны, как усталый человек, вынужденный отвечать на ненужные вопросы, ворочает языком. Обрушивался на берег прибой и, уползая, оставлял в песке воронки с шипящей пузырчатой пеной. Начинался шторм.
Соня увидела, как из палатки бегут к отцу Даша и Никита, как медленно идет за ними тетя Настя. Соня оглянулась на дом (не видит ли бабушка?) и тоже сорвалась с места, полетела окрыленная – к маме.
Дождь хлестал и бурлил, но никто не уходил с берега. Дядя Сережа дурачился, кружился с тетей Настей, высоко подбрасывал Дашу и Соню и валил в песок Никиту. И все бегали за ним, хохотали, визжали, но поймать не могли: он, как дождь, ускользал из рук. Наконец, Никита повис у него на спине, потом навалились и девочки, и тетя Настя, и, хохоча, все рухнули в песок. И тут же мама закричала:
– Смотрите!
Ветер на минуту разорвал густые тучи. Сквозь окно в небе хлынуло солнце. Жидким золотом растеклось оно по морю, осветив на короткий миг все вокруг, и снова исчезло за тучами, и снова был яростный шторм. Но кого теперь обманешь? Там, за тучами, – ослепительное солнце!
Бабушка рассердилась. Она долго выговаривала Кате за то, что позволила Соне бегать под холодным дождем. И бросила деду, как мокрую тряпку в раковину:
– А ты куда смотрел?
А смотрел он на них, радовался их радости и молодости, и солнечному шторму, и Катиному приезду, и Сониному внезапному своеволию.
