Роман "Дополнение к Путешествию на Запад", озаглавленный в русском переводе "Новые приключения Царя Обезьян", - одно из самых оригинальных произведений своего жанра в старом Китае. Написанный накануне гибели империи Мин (1368—1644) и маньчжурского нашествия, он несет на себе глубокую печать той бурной и необычной эпохи — эпохи острого кризиса средневекового общества, решительного пересмотра традиционных ценностей, небывалой раскованности мысли и фантазии и, главное, вновь пробудившейся потребности в доскональном даже беспощадно доскональном — исследовании мира человеческой души.Перевод с китайского В. Малявина.
В этой главе рассказывается о том, как Страсть-Рыба учинила смуту и ввела в соблазн Ум-Обезьяну. Вглядитесь: нескончаемый поток мирских страстей — все равно что плывущие облака и обманчивые сновидения.
Сказывают, что, с тех пор как Танский монах и три его ученика миновали Огнедышащую гору, прошло немало времени, дни складывались в месяцы, и снова наступила пора весенней зелени. Танский монах сказал:
— Мы шли без отдыха днем и ночью, не зная даже, сподобимся ли когда-нибудь лицезреть Будду. Эй, Укун, ты уже несколько раз хаживал на Запад, скажи, долго ли нам еще идти? И сколько чудищ нам еще предстоит встретить?
— Не беспокойтесь, учитель, — ответил Сунь Укун. — Если мы, ваши ученики, взялись за дело, нам не страшно даже чудовище величиною с небо!
Едва он это произнес, как перед их взором открылась дорога в горах. Повсюду цветы — и только что опавшие, и уже увядшие, — ярким ковром устилали они землю, стволы бамбука склонились над тропой, а в лучах солнца ярким огнем горел огромный куст пионов.
— Ах, какие красные эти пионы! — воскликнул Сунь Укун.
— Нет, не красные, — возразил Танский монах.
— Должно быть, ваши глаза, учитель, ослеплены блеском весеннего дня, если вы не видите, что эти пионы красные,— сказал Сунь Укун. — Слезьте с лошади и посидите здесь, а я тем временем пошлю за Бодисаттвой — Царем Лекарств, и он вернет вам зрение. Не стоит обрекать себя на тяготы странствия, коли ваши глаза более не способны служить вам. Если вы пойдете по неверному пути, вам некого будет винить, кроме самого себя.
— Вот нахальная обезьяна! — вскричал монах. — Ты сам ослеп, а говоришь, что не видят мои глаза!
— Но если вы не лишились зрения, то почему говорите, что эти пионы не красные? — не унимался Сунь Укун.
— Я не говорил, что пионы не красные. Я только сказал, что не пионы красные.
— Если не пионы красные, учитель, то лучи солнца, падающие на пионы, делают их красными.
Когда Сунь Укун заговорил про солнце, монах решил, что его спутник лишился последнего ума.
— Тупая обезьяна! — заорал он. — Ты сам красный! Сначала говорил про пионы, теперь — про солнце, мелешь вздор, как последний невежа!
— Вы, верно, изволите шутить, учитель, — обиделся Сунь Укун. — Шерсть на моем теле везде бурая, поддевка из тигровой шкуры полосатая, а монашеская ряса серая. Где же вы увидели на мне красное?
— Да все дело-то в том, что у тебя не тело, а сердце красное, — ответил монах. — Послушай-ка лучше мою гатху[3]. — И, не слезая с лошади, он произнес нараспев:
После того как Танский монах прочел гатху и его лошадь прошла еще сотню шагов, путешественники увидели вокруг пиона целую толпу девушек в красных весенних одеждах. Девы вместе с ребятишками беспечно резвились, собирая букеты цветов, сплетая коврики из травы и баюкая кукол. Завидев паломников с Востока, они захихикали, смущенно прикрывая лица рукавами.
От неожиданности монах растерялся.
— Давай свернем на другую дорогу, где не так людно, — сказал он Сунь Укуну. — Боюсь я, что на этом зеленом-презеленом весеннем лугу девицы причинят нам немало беспокойства.