Кончик галстука продолжал указывать на мой пупок. Мы были связаны одной пуповиной. На меня накатило страшное волнение. Все те месяцы, что мы прожили вместе, мы никогда не прикасались друг к другу. Мы были очень осторожны, мы даже не сталкивались плечами, а ведь наша квартира была маленькой и заставленной мебелью. Почему же теперь он прикасался галстуком к моему пупку? Может быть, он ревновал меня к женщине, которая сделала комплимент моему носу? Может быть, ее влечение ко мне сделало меня более желанным? Или моя ценность возросла потому, что я стал третьим партнером с ним и Лагерфельд и нашел бесплатную еду?
Я посмотрел на него вдоль галстука. На его лице была странная, двусмысленная улыбка, которой я никогда раньше не видел. Он пытался быть соблазнительным, игривым, но в то же время не хотел быть таким.
Я притворился, что не понял его вопрос, и сказал растерянно:
– Ничего не делаю, – и натянул рубашку, отбросив от себя галстук. Он смотал его, а я встал и ушел к себе в комнату.
Мы лежали каждый у себя, и я думал о том, сколько времени прошло, прежде чем Клавдия Шоша и Ганс Касторп из «Волшебной горы» поцеловались. Мы с Генри жили у изножья маленького холма в Верхнем Истсайде, и у нас это заняло несколько месяцев. Хотя это не был поцелуй, просто прикосновение галстука к пупку, но оно произвело эффект поцелуя.
И все-таки я не был уверен. Все было так неясно. Пытался ли Генри коснуться меня? Неужели он наконец открылся передо мной? Если так, я не хотел этого видеть.
Я не хотел, чтобы он нуждался в чем-то или в ком-то. Я не хотел, чтобы он был слабым, как я.
После той ночи с галстуком я осознал, что не хочу, чтобы Генри отчаивался, как отчаивался я. Больше всего на свете я хотел ему нравиться. Означал ли его галстук и мой голый пуп, что я нравлюсь ему?
Если так, то у меня появилась надежда, что он коснется меня снова. Я не хотел с ним секса, я просто хотел его одобрения. Однажды вечером, лежа на ковре, я снова открыл пупок, но ничего не случилось. Я почувствовал себя глупо и больше не стал производить подобные фокусы.
Как-то в среду, на третью неделю мая, когда я был на работе, мне позвонила тетушка. Она собиралась на обследование ухо-горло-нос в больнице, которая находилась рядом с моим офисом, и хотела знать, не пообедаю ли я с ней. Я согласился, и мы решили встретиться в полдень в вестибюле моей конторы.
В полдвенадцатого позвонил Генри. Он захлопнул дверь и хотел приехать ко мне в «Терру» за ключами. Он звонил из «Соли земли». Я договорился с ним встретиться через полчаса в вестибюле. Я не сказал ему о тетушке; это был удачный случай им встретиться, и я хотел пригласить его с нами на обед, но если бы он об этом знал, то наверняка попытался бы отвертеться, поскольку старушка ничего не могла ему предложить.
Генри прибыл первым. В темном вестибюле он был один, не считая швейцара. Я дал ему ключи, кроме ключа от почтового ящика, и мы договорились, что он оставит мою связку в почтовом ящике, чтобы я мог попасть в квартиру.
– Моя тетушка будет здесь с минуты на минуту, – сказал я. – Она приехала на Манхэттен к врачу. Мы собираемся пойти пообедать. Было бы замечательно, если бы вы пошли с нами.
– Я не в настроении сейчас обедать. У меня болит зуб, это меня убивает.
– Ну, может быть, вы задержитесь на минутку, чтобы познакомиться с ней?
– Ты хочешь расстроить идеальные взаимоотношения. Мы никогда не видели друг друга, и она присылает мне подарки.
– Она была бы рада повидаться с вами. – Я всеми силами пытался задержать его и спросил: – Почему вы захлопнули дверь?
– Мой друг Говард, тот самый, который имеет гуру, зашел ко мне ни с того ни с сего. Все еще пытается обратить меня. Я впустил его в квартиру, что было ошибкой. Он сказал, что я постарел. На что я ответил ему: актеру никогда нельзя говорить таких вещей. Он ушел, а я так разозлился, что отправился в парк, не захватив ключи. Сел там на скамью. Какая-то девушка рядом читала журнал «Лайф». Она попыталась заговорить со мной, а я огрызнулся.
На Генри были мокасины со стоптанными задниками, коричневые слаксы и синяя ветровка.
– А я считаю, что вы выглядите очень молодо, – возмутился я. – У вас хороший цвет лица после прогулки. И в ветровке вы похожи на яхтсмена.
Мой комплимент немного смягчил Генри. Он сказал:
– Гнев разогнал мне кровь, омолодив меня… Девушка в парке улыбалась мне, значит, я не выгляжу слишком старым. – Затем он подумал над моим комплиментом еще немножко, взвешивая его обоснованность, и добавил: – Молодые люди всегда считают, что старики молодо выглядят. Это пожилые друзья подрывают вашу репутацию.
Появилась тетушка. Швейцар открыл ей дверь, и она широко улыбнулась, довольная тем, что видит меня. Вне своей квартиры она выглядела крошечной и хрупкой. На ней была парадная юбка и жакет из легкой шерсти. Рыжие волосы были подстрижены в кружок.
