«Лошадка» скакала по лужам. На вид ей было за тридцать. Но если бы прохожий, равнодушно мазнувший по обсыпанному дешевенькой пудрой лицу, мог заглянуть ей в паспорт, то выяснилось бы, что гражданке Сергеевой едва стукнуло двадцать. В эти годы модели еще выходят на подиум и участвуют в конкурсах красоты. Но тяжелые наркотики и два года колонии общего режима успели огрубить и смять молодую кожу, прорезать глубокие носогубные складки, чиркнуть морщинами вдоль лба, пустить «гусиные лапки» у глаз, высосать красочную упругость щек и губ, – словом, на подиум путь ей быт заказан.
Смеркалось, Верка Мелкая угрюмо перескакивала через бурные мутные потоки. Кургузое пальтецо не грело, так же как и короткая юбка, потертые колготки до колен забрызганы грязью, выношенные туфли промокли насквозь. В узких переулках Нахичевани асфальт порой напоминал раздолбанные дороги военных лет. Покрытые водой выбоины, ямы и открытые люки превратились в опасные ловушки. Верка не чувствовала холода, обещанную дозу нужно было отрабатывать, потому что иначе – вилы. Ее душил сушняк, бросало в жар, скоро начнется ломка. Но Мелкая упрямо топала к цели. Сегодня предстояло плевое дело: зайти в обжорку и сказать каким-то черным, что машина стоит на выходе из парка, а инструменты – в багажнике. И ключи передать. Вот они, намертво зажаты в мокрой горячей руке. Конечно, может, так просто не обойдется, черные запросто могут на круг поставить, ну и хрен с ними, лишь бы дозу сразу дали…
Вот она, обжорка… Над входом светится неестественно синий месяц, мигают какие-то дурацкие буквы. Вход заперт. «Лошадка» постучала в дверь мокрым копытом тридцать девятого размера. В зарешеченном окошке показалась недовольная квадратная рожа.
– Че надо, коза драная?
– Сам козел! – огрызнулась Мелкая. – К Зверю я! Давай быстро!
– Привяжи метлу! – буркнул телохранитель Вагифа и, отодвинув засов, открыт дверь.
«Лошадка» переступила порог. Телохранитель потянул было ручку на себя, но в этот момент в него попала бесшумно вылетевшая из сгустившихся сумерек пуля. Издав утробный стон, стокилограммовая туша сползла на пол. И тут же покой «Полумесяца» оказался быстро, бесцеремонно и страшно нарушен.
Отброшенная дверь сильно ударилась о стену, раздался топот, в уютный зал ворвались несколько темных фигур в черных масках и с автоматами наперевес. Вагиф Насыров и его гости замерли, как будто мгновенно окаменели. И тут же раздались очереди. Автоматчики стреляли в упор, короткими, злыми очередями. Пробивающие рельс пули легко рвали жилистые тела «гостей» и упитанное тело успешного тиходонского бизнесмена. Один ствол вильнул в сторону, и зудящие стальные пчелы походя пробили угловатое изможденное тело «лошадки». Через минуту все было кончено. Хлопнули контрольные выстрелы, и нападающие растворились в темном, загадочно шелестящем мокрыми ветками парке. Два повара и официанты выглянули из кухни только через десять минут. Они ничего не видели.
Дело шло к вечеру, над Тиходонском сгущались сумерки. Рабочий народ возвращался по домам, нерабочий – наоборот – выходил в город развлекаться. Специальная операция ФСБ продолжалась. Теперь Сочнев сидел в микроавтобусе с одной из групп захвата и внимательно слушал доклады сотрудников службы наружного наблюдения.
– Скрипач зашел в магазин, купил бутылку водки. Сел в трамвай седьмого маршрута. Стоит на задней площадке…
Рация быта переведена в режим громкой связи, поэтому доклад слышали не только Сочнев, но и водитель, и шесть «волкодавов» в черных комбезах с желтой надписью «ФСБ» на спине.
– Странный киллер! – пробурчал командир группы захвата. – Два часа сидел в сквере на скамейке, потом тянул пиво, теперь трамвай…
– Это он проверяется, – пояснил Сочнев, хотя мог этого и не делать. Часовая стрелка неуклонно приближалась к цифре семь. Операция шла к завершению. Если все пройдет удачно, кроме наград и званий можно рассчитывать на продвижение в квартирной очереди. Детишки подрастают, вчетвером в тридцатидвухметровой «двушке» явно тесновато, да и Софочке с Павликом в одной комнате уже неудобно… Сейчас как раз сдается новый дом, может, ему выделят трехкомнатку из резерва?
– Скрипач вышел на конечной остановке, на Нахаловке. Направляется в сторону кирпичного завода…
– Подтягиваемся ближе, чтобы не скрылся в темноте! – сказал Сочнев водителю. – Наверное, там у них разборка…
– Прошел переезд, свернул налево, к свалке… Микроавтобус с зашторенными окнами, подпрыгивая, перекатился через трамвайные пути, медленно проехал по пыльной, немощеной и плохо освещенной улице, по обе стороны которой доживали свой век убогие, вросшие в землю домишки. Дальше проходили железнодорожные пути, и начинался огромный пустырь. Сочнев поднял ночной бинокль. За узкоколейкой мотоциклист, развернувшись на сто восемьдесят градусов, страстно целовался с девушкой, сидящей на заднем сиденье. Это и были «наружники».
