По какому-то странному стечению обстоятельств, после возвращения везучего мента к полковнику юстиции Горскому густым косяком пошли неприятности. Сначала развалилось несколько громких, как теперь говорят, «резонансных» дел. Обвиняемые вдруг стали дружно отказываться от признаний, а те рычаги, которыми старший следователь их выдавливал, вдруг перестали действовать. Свидетели уточняли свои показания, и общая картина существенно менялась: обвинительные доказательства получали совсем другую трактовку и превращались в нейтральные факты. Дела возвращались на доследование, по двум даже вынесли оправдательные приговоры, что в то время и вовсе не практиковалось.
Как раз поменялся городской прокурор и сделал вывод, что лучший при прежнем руководстве следователь на самом деле оказался беспомощным фальсификатором. Горский получил два выговора, неполное служебное соответствие и был вынужден уволиться от греха подальше… Как водится, устроился адвокатом, но уже через три месяца взял деньги под судью, был пойман с поличным и, с шестью годами за спиной, поехал в нижнетагильскую спецзону.
Следователь Апресян стал старшим следователем и занял более светлый и просторный кабинет Горского. И вот перед ним лежит дело подполковника Коренева! Колесо жизни сделало очередной оборот, и теперь ему предстоит привлекать Лиса к уголовной ответственности. Если бы Карен Георгиевич мог выбирать, он бы предпочел других обвиняемых.
В дверь без стука, по-свойски, уверенным шагом вошел начальник оперативного отдела РУБОПа.
– Добрый день. Давненько я здесь не был…
– Проходите, Филипп Михайлович. Присаживайтесь. Апресян старался быть предельно корректным и учтивым и в этом старании перегибал палку.
– Может быть, хотите кофе или чаю? Коренев едва заметно усмехнулся.
– Кофе еще надо заслужить. Своих клиентов я угощаю, когда они уже признались…
Апресян пропустил «шпильку» мимо ушей и достал протокол допроса.
– Надо кое-что уточнить, Филипп Михайлович. Скажите, налет… гм, захват офиса «Общества по защите малого и среднего бизнеса» проходил под вашим руководством? То есть вы официально командовали операцией?
– Я командовал.
– Поймите меня правильно, Филипп Михайлович, – очень мягко и доброжелательно произнес следователь. – Лично я хочу вам добра. Но факты упрямая вещь. Офис разгромлен, причинен значительный материальный ущерб. Генеральный директор и его заместитель получили травмы различной степени тяжести. Но это вызвано непосредственными действиями СОБРа. А СОБР, насколько мне известно, вам не подчиняется…
Апресян действительно сделал все, что от него зависело: подсказал лазейку, через которую Коренев может выскользнуть из дела. Стоит ему заявить, что СОБР перестарался, и вина будет мгновенно переложена на командира группы захвата. А сам подполковник отделается выговором. В самом худшем случае – строгим. Следователь наглядно подтвердил, что желает Лису добра. И тот это оценил.
– Спасибо, Карен Георгиевич. Группа захвата была придана мне в оперативное подчинение, и я ею командовал. Характер наших действий определялся опасностью для жизни гражданина Хондачева.
– Да в том-то и дело, что никаких оснований для боевой атаки не имелось! – развел руками Апресян. – У нас имеется запись разговора с банкиром, есть результаты экспертизы лекарства, которое ему якобы собирались ввести, – это обычный витамин. Собраны показания всех участников событий. Так вот – никакой угрозы жизни не было! И шантажа, соответственно, тоже. Достаточно внимательно прочитать распечатку переговоров, и любой суд признает, что штурм со столь тяжкими последствиями совершенно безосновате…
– Да, подстава грамотная, – скучным голосом прервал его Лис. – А спрашивается, зачем же я туда полез?
Он очень внимательно смотрел в черные блестящие глаза следователя, и тот запнулся, внезапно представив, как ушлый мент вот так же сидел когда-то напротив Горского. Слушал, кивал, сохраняя непроницаемое выражение лица, скупо отвечал на вопросы… Некстати вспомнилась и еще одна легенда: как Смотрящий за Тиходонском вор Черномор неуважительно отнесся к пришедшему по делу Лису, а через несколько дней его изобличили в предательстве и он застрелился. Говорят, что этот дьявол знает все и обо всех. Наверное, и о нем тоже… Вон как смотрит… Может, что-то и раскопал, все ведь не святые…
Карен Георгиевич почувствовал, как от напряжения потеют ладони. Он нервно переложил с места на место карандаш. Локтем сдвинул протокол и тут же поправил.
– Филипп Михайлович, я вас прекрасно понимаю и вам верю. Но мы говорим не о понимании и вере, не о догадках и симпатиях. Мы говорим о фактах, подтвержденных надлежаще собранными доказательствами. А они таковы, как я сказал. Увы. Что бы вы делали на моем месте?
Лицо Лиса, до этого не выражавшее никаких эмоций, слегка оживилось.
– Я бы нашел людей, которых эти долбаные «защитники» прессовали до Хондачева. Могу подсказать вам фамилии, хотите? И тогда выстроится линия продолжаемого шантажа, и оценки наших действий станут совсем другими!
