Бурлящая в Шкете ярость требовала выхода и сейчас рванулась наружу, хотя совершенно не по адресу. Выхватив шило, Шкет бросился на ближайшего милиционера.
– Убью, сука!!!
Вблизи тот показался огромной, несокрушимой глыбой. Шило ударило ему в грудь, звякнуло о пластины бронежилета и сломалось. Но Шкет в тупом озверении бил еще и еще. Однако сейчас ему противостоял не рыхлый неопытный сверстник и не напуганный терпила.[29] Сержант патрульно-постовой службы привык задерживать преступников, и, хотя обломок шила успел воткнуться ему в руку, сильнейший удар в лицо мгновенно свалил Шкета на пыльный пол. Он потерял сознание.
Осень наступала все явственней – не только в природе, но и в жизни. Холодный ветер заставлял прихватывать на груди заворачивающиеся лацканы покрытого пятнами пиджака, но это мало помогало. Надо доставать пальто…
Леший шел вдоль чугунной ограды набережной, по-стариковски шаркая ногами. Сухие листья разлетались в стороны. Как будто шарахались от никому не нужного пожилого уголовника. И редкие прохожие обходили его стороной.
В тяжелой сумке звенели бутылки. Сегодня Леший гулял – есть официальный повод и честно заработанные деньги. Лис выплатил ему премиальные – целых десять тысяч. И похвалил. Его подозрения про Черкеса подтвердились – восемь изнасилований уже доказаны! И пушка у Земы оказалась та, которая нужна!
– Молоток, Петруччо! – жал ему руку Лис. – Большое дело ты сделал!
Проходя мимо «Крепости», Леший купил чебуреков навынос.
– Заверните хорошенько, чтоб не остыли, – распорядился он. – В несколько пакетов засуньте!
В кафешке можно было расположиться капитально, взять ухи – он редко ел горячее, взять люля-кебаб, даже коньяк… Но ему это не подходило. Не удержавшись, он только выпил у стойки стакан неприлично дорогой водки.
Ноющая душа требовала еще, но старый вор почти никогда не напивался на людях. Привычка к жизни во враждебном окружении: без родственников, друзей, приятелей – предполагала постоянную настороженность, расслабляться было нельзя. Всегда требовалось кого-то опасаться, настороженно оглядываться вокруг, принюхиваться, чтобы обнаружить засаду, оценивать слова и улыбки в ожидании подлянки, искать у корешей нож в рукаве или ствол за пазухой… А значит, скрученные в тугую звенящую струну нервы не могли успокоиться и сбросить напряжение… Поставив стакан на стойку и забрав пакет с чебуреками, Леший опять вышел на набережную.
В ушах все еще звучали слова Коренева:
– У тебя нюх, как у лисы, Петруччо! Благодаря тебе мы раскрыли серьезные преступления! Ты мне здорово помог!
В тот момент похвала куратора была ему приятна. Но потом навалились черная тоска, сомнения и разные мысли. На сердце было гадко. Хотелось скорей забраться в свою нору, отгородиться железной дверью от остального мира и напиться до зеленых чертей…
То ли пустой желудок, то ли «старые дрожжи», то ли натянутые нервы сыграли с ним злую шутку – Леший опьянел от ста пятидесяти граммов водки! Его заметно пошатывало. Мозг окутал противный вязкий туман, в котором блуждали совершенно беспросветные мысли. В солнечном сплетении образовалась пустота, что-то там непривычно шевелилось и болело. Наверное, душа.
Однако бдительности он не утратил. Даже изрядно набравшись, он оставался осторожным, готовым ко всему одиночкой. И сейчас Леший постоянно останавливался, присаживался на скамейки, облокачивался на чугунную ограду и плевал в темную стылую воду. При этом незаметно осматривался, прислушивался, проверялся.
Чисто. За ним никто не шел. Под мостом вообще было безлюдно. И в кустах никого не оказалось. «Сторожок», оставленный в двери, остался нетронутым.
Проскользнув в свое убежище, Леший запер дверь и только здесь перевел дух. Поднявшись в «комнату», он накрыл богатый стол, украсив его тремя бутылками магазинной водки. Прозрачная жидкость с тихим шелестом доверху заполнила пластмассовый стаканчик. Он жадно высосал половину, жадно закусил чебуреком. Тяжелый вязкий огонь прокатился по жилам, выжигая ненужные мысли. Но они не исчезали. Наверху по-прежнему грохотали машины. Жизнь летела куда-то, одновременно оставаясь на месте. И мост действительно стал раскачиваться сильнее! Пацаны заметили правильно… Вот тут они сидели с кентами, ели такие же чебуреки… Это ребята сказали, что купили их в «Крепости»… А ведь как душевно сидели, Черкес даже расслабился и сболтнул лишнее… Значит, ему было хорошо, и он чувствовал себя среди надежных друзей! И долго погуляет теперь Черкес?
Леший торопливо допил остатки водки, снова налил. Вопреки ожиданиям, блаженное всепрощающее забытье не пришло. Наоборот, появилась беспощадная ясность мыслей. Нахлынули воспоминания. Он не любил возвращаться в прошлое. Да и, честно говоря, поводов для ностальгии было немного. А того, о чем стоило забыть, хватало с лихвой…
