Определение подлинности документов представляет трудную задачу. Легче всего ее решают офицеры-разведчики, имеющие достаточный навык в допросе пленных и систематически изучающие противостоящего противника. Если офицер-разведчик планомерно и внимательно изучает противника, знает его офицерский состав по показаниям ранее допрошенных пленных, своевременно обратил внимание на ряд особенностей, свойственных тому или иному подразделению или части противника, и запомнил эти особенности, то посредством умело поставленных вопросов он всегда сможет установить, действительно ли пленный принадлежит к той части (подразделению), которая указана в его документах.
Во время боев западнее Цитовяны в августе 1944 г. линию фронта перешел перебежчик обер-ефрейтор 551-й пехотной дивизии немцев. На допросе он заявил, что до 1933 г. принадлежал к германской коммунистической партии, отбывал наказание в гитлеровских лагерях, подвергался репрессиям и ожидал удобного случая, чтобы перейти на сторону Советской Армии. Этот пленный обратился к советскому командованию с просьбой разрешить ему выступить по радио с призывом к своим товарищам о переходе на сторону Советской Армии. Более того, он изъявил согласие на любые формы агитации среди немецких солдат, вплоть до обратного перехода через линию фронта, если только советское командование найдет это нужным. Пленный был в общем порядке подвергнут обыску и тщательному допросу. При обыске у него был обнаружен фотопортрет В. И. Ленина, который, по рассказам пленного, он хранил как реликвию с догитлеровских времен. В своих красочных по форме показаниях пленный подробно рассказал, как он в течение одиннадцати лет сохранял тот портрет, рискуя своей жизнью и благополучием семьи.
Все личные документы пленного были в полном порядке, все записи сделаны правильно, а имевшиеся при нем письма были адресованы на его имя по правильному номеру полевой почты.
Личные показания пленного носили уверенный характер; они не представляли особого интереса для советского командования, так как он был слабо осведомлен в военных вопросах и во время допроса непрерывно «сползал» на политические темы.
Офицер-разведчик Н-ской стрелковой дивизии сделал вывод что данный пленный является типичным перебежчиком из числа антифашистски настроенных немцев.
При допросе пленного в штабе Н-ского стрелкового корпуса, где он повторил свои первоначальные показания, офицер-разведчик обратил внимание на письма, адресованные ему. Письма, безобидного и личного содержания, были
написаны от имени его жены и датированы различными числами в пределах апреля-августа. Это обстоятельство немедленно вызвало справедливое подозрение корпусного офицера-разведчика, так как он знал, что 551-я пехотная дивизия была сформирована только после июльского покушения на Гитлера; следовательно, до июля 1944 г. пленный не мог получать писем по этому номеру полевой почты. Более детальное ознакомление с письмами привело еще к одному важному наблюдению: все письма, несмотря на различные даты, указанные в тексте, имели одну дату почтового штемпеля на конвертах.
Благодаря такой наблюдательности офицера-разведчика Н-ского стрелкового корпуса и знанию им своих обязанностей был разоблачен агент немецкой разведки. Впоследствии от него удалось получить ряд ценных сведений.
В октябре 1943 г. во время боев на рубеже р. Молочная линию фронта перешел солдат одного из пехотных подразделений 79-й пехотной дивизии немцев.
Пленный объяснил свой переход линии фронта личными мотивами: «Желает сохранить свою жизнь во имя своей семьи». Он подчеркивал, что в политической жизни активен не был, во время войны в русских не стрелял и ограничивался стрельбой в воздух, доказывал, что религиозные убеждения не позволяют ему убивать людей и т. д.
Показания пленного о составе его подразделения соответствовали действительности: пленный безошибочно назвал фамилии командира роты, батальона, полка, правильно указал номер полевой почты, сумел ответить на все вопросы.
Проверка личных документов и находившихся при пленном бумаг не вызвала подозрений, за исключением одной детали: при проверке документов офицер-разведчик обратил внимание на то, что солдатская книжка пленного снабжена его фотографией, в то время как в 1943 г. фотографии на солдатских книжках имелись только у солдат, прибывших на пополнение из тыла. Между тем пленный утверждал, что
