В тесной клетушке деревянного сарайчика было темно. Освещался только один угол, напротив раскрытой двери. Там, у самой стены, Дубов и заметил прикрытую запыленным холстом раму. Он откинул холст и замер в недоумении. На картине была изображена тоненькая белокурая девушка. Босиком, в легком белом платье. Она прислонилась к стволу молодой березки, гибкой и стройной, как она сама. Запрокинув голову, щурясь от солнца, девушка весело смотрела вдаль, словно ждала: вот-вот появится из этой далекой дали что-то очень для нее дорогое...
Тщательно были выписаны только лицо и фигура девушки. Березка, трава, солнечное весеннее небо — все лишь намечалось мазками, тенями. Неоконченная картина уже местами потрескалась, кое-где потускнели, поблекли краски.
— Вот и готово, — бодро крикнул Сергей, входя в дровяник. — На ванну хватит. Теперь — про запас!
Он увидел раскрытую картину и смолк. Подошел. Забросил ее холстом. Поймал настойчивый, вопросительный взгляд Дубова и недовольно ответил:
— Недописал вот... тоже
— Почему в сарае? — изумился Дубов.
— Феня ее не любит, эту картину. Она и вынесла, — нахмурившись, пояснил Сергей.
После завтрака они съездили в мастерские, где Сергей показывал не столько свои работы — их было немного, — сколько работы других местных художников. Туда ему позвонили из театра и пригласили приехать посмотреть, как выполняются по его эскизам декорации к новому спектаклю.
— Очень хорошо! — обрадовался Дубов. — Едем...
Сергей замешкался.
— Да-да... только...
— Что еще?
— Только... Фене придется позвонить.
— Зачем? — изумился Дубов. — Не потеряет же она нас.
— Нет... Но она будет опять упрекать, что ее не позвали.
Сергей подошел к телефону, снял трубку. Потом посмотрел на Дубова и махнул рукой.
— Ладно! Не скажу, что в театр ездил.
В театре их уговаривали остаться, посмотреть дневной спектакль. Настроение у Дубова было воскресное, и он с удовольствием бы принял предложение. Но Сергей взглянул на часы и покачал головой.
— До начала — пятнадцать минут. Феня не успеет. А если без нее, скандал обеспечен.
Она встретила их настороженно. Спросила Сергея:
— Где был?
— В мастерских. Ты же знаешь.
— Из мастерских два часа как уехал. Я звонила.
Она стояла перед Сергеем и смотрела на него округлившимися, холодными глазами. Дубова будто не замечала.
— Из мастерских уехал в театр, — стараясь сохранить спокойствие, пояснил Сергей.
Феня подняла редкие брови и раздраженно переспросила:
— В театр?
Сергей повесил пальто, добродушно ответил:
— Там декорации пишут по моим эскизам. Вот и пришлось поехать. Режиссер попросил...
— Мог бы позвать меня, — зло заметила Феня и тут только оглянулась на Дубова. — Николай Трофимыч! Что же вы не раздеваетесь? Проходите...
Они вошли в гостиную, и разговор о театре возобновился.
— Говоришь, приняли эскизы? Интересно...
И в глазах Фени мелькнул такой неподдельный интерес, что Дубов почувствовал угрызение совести. «Да, надо было за ней заехать, — подумал он, — или позвонить, чтоб в театр приходила».
Феня подошла ближе к Сергею, примирительно посмотрела на него и, не скрывая радости, сказала:
— Это замечательно, что приняли! В театре ведь много платят!..
Сергей сдвинул брови, пинком открыл дверь в свою комнату.
— Сережа! — крикнула Феня вдогонку. — Я записала там. Заказ на вешалки... Двести штук.
Сергей вернулся.
— Какие вешалки?
— Видочки овальные... Помнишь, однажды рисовал? Они потом в вешалки для полотенец вставляются. Артель «Краснодеревщик» заказывает. Сам директор звонил. Завтра материал привезут.
— Да ты... что? — Сергей резко шагнул к Фене, и Дубов увидел, какой злобой зажглись его глаза, как нервно заходили на щеках желваки. — Я же просил! — раздражаясь, выкрикнул Сергей и остановился. Сделал над собой усилие, закончил фразу почти спокойно: — Я же просил: что касается моей работы, никогда не вмешиваться, не решать за меня.
И совсем примирительно добавил:
— Позвони директору, извинись...
Феня, считая, по-видимому, что угроза миновала, властно и грубо перебила его:
— Но ведь там...
Она слегка покосилась на Дубова и недовольно отвернулась.
— Знаю! — опять теряя спокойный тон, взревел Сергей. — Там хорошо платят! Но мне надоели эти дурацкие ремесленные поделки! Слышишь?..
Он нервно прошелся из угла в угол просторной, увешанной коврами гостиной и, задыхаясь от злобы, повторил:
— На-до-ели! Слышишь? На-до-ели!..
Дубов не узнавал его искаженного, побагровевшего лица.
— Но я же... дала согласие! — повысила голос Феня. — Неудобно теперь...
— На-до-ели! — крикнул Сергей и яростно пнул постланный на полу ковер. — На-до-ели! — повторил он и затравленным волком оглянулся на Фенины вышивки, полочки, фотографии, развешанные по всем стенам. Потом остановился у окна, прислонил разгоряченный лоб к холодному стеклу.
Феня притихла и вышла из комнаты. Почувствовав, что ее нет, Сергей обернулся, смущенно и виновато взглянул на Дубова. Они оба молча вошли в комнату Сергея.
Сергей плотно прикрыл дверь. Сели на тахту. Закурили. Серьезно и выжидательно посмотрели друг другу в глаза. Сергей первым отвел взгляд. Стряхнул пепел, медленно произнес:
