— Нет, — нахмурилась Инна, я об этом не слышала. Муж ничего не говорил. Я старалась не вдаваться в детали подобных историй. У них часто случаются какие-то накладки, но он никогда не посвящал меня в подобные мелочи. А я старалась не нагружать его своими заботами.
Она говорила с понятной болью, но была терпелива и внешне спокойна. Дронго в очередной раз поразился ее выдержке.
— Вы часто виделись с Евгенией Алексеевной?
— К счастью, нет, — несколько оживилась она. Это вздорная баба, и мне жаль пациентов которые попадают к такому врачу. Нет, мы виделись редко. Хотя она иногда приезжала к Борису Алексеевичу в гости. Но он, по-моему, не очень любит сестру, а особенно ее мужа.
— У них были конфликты с вашим мужем?
— Нет. Никогда не было. И со мной не было. Мой муж считал их типичными разбогатевшими буржуа средней руки. Так он и говорил. Кажется, он их презирал. Извините, что я так говорю.
— А как он относился к Борису Алексеевичу?
Она задумалась. Потом неожиданно спросила
— У вас есть сигареты?
— Я не курю, — ответил Дронго. Если хотите, я у кого-нибудь попрошу, — он сделал попытку подняться со стула. Ноги уже порядком затекли.
— Не нужно. Сейчас там много людей. Если выйти за дверь, обратно можете не протиснуться. Перебьюсь.
— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил женщине.
— Михаил относился к нему с уважением сказала она, чуть подумав, считал Бориса Алексеевича сильным человеком. Очень сильным. Да, он его уважал. И очень хорошо относился к Майечке.
— А Борис Алексеевич?
— Я не поняла вашего вопроса… ^
— Как он относился к вашему мужу?
— Мне кажется, что это лучше спросить Ратушинского, она несколько повысила голос. Извините, но мы с вами слишком долго разговариваем. Меня там ждут.
Инна поднялась, и он тоже.
— Скажите, — спросила она, глядя в глаза Дронго, вы действительно частный эксперт или из милиции?
— Я действительно частный эксперт.
— Тогда желаю вам успехов. Надеюсь, у вас все получится. До свидания.
Дронго несколько минут протискивался сквозь толпу в коридоре и на лестничной клетке. Выходя из подъезда, он посмотрел на часы. Теперь нужно отправиться в дачный поселок к Ратушинскому. Он не мог и предположить, что через два часа в этой загадочной истории появится еще один труп.
Для его машины был оставлен пропуск и водитель вырулив на дорожку, увидел, как автоматически открываются ворота. Дронго достал телефон и набрал номер Эдгара. Нашел что-нибудь?
Ты знаешь, о чем писал Лисичкин? — вопросом на вопрос ответил Эдгар.
Знаю. О поставках оружия
Как ты узнал?
Сказала Инна Денисенко. Они с мужем близко знали Лисичкина.
— А почему Ратушинский не сказал об этом, удивился Вейдеманис. Он ничего не знал? Знал, задумчиво ответил Дронго, но стал знакомить нас с таким интересным фактом. Он готов подозревать кого угодно, но не чету Денисенко. Хотя почему-то в его доме погиб Михаил Денисенко, который был близко знаком с Лисичкиным.
— Не нужно бы тебе туда ездить, рассудительно сказал Эдгар. Это очень опасные люди. Могут устроить провокацию. Ратушинский тебя уже не раз обманывал. Будет лучше, ты откажешься от этого дела.
— Не могу, — признался Дронго, если ввязался в драку, нельзя из нее выходить. Детский мальчишеский принцип.
— Глупый принцип. Не нужно тебе туда ездить, настойчиво повторил Вейдеманис. Он нервничал, и его характерный латышский акцент стал заметнее.
— Поздно. Я уже приехал. Как там статья Лисичкина?
— Очень жесткая. Он явно не любил Бориса Алексеевича, сообщил Вейдеманис. Я сравнил ее с другими статьями. Он обычно писал очень неприятные вещи, но в статье о Ратушинском есть и личные выпады. Я думаю, Лисичкин не любил богатых людей. Это чувствуется по его материалам.
— В этой стране никто не любит богатых людей, устало сказал Дронго. Здесь богатый означает вороватый. Поэтому их и не любят. Спасибо, Эдгар, я тебе перезвоню.
Он убрал аппарат и вышел из машины, затормозившей у дома Ратушинского. На этот раз у дома было двое охранников, они обходили здание. Увидев Дронго, они подождали, пока он войдет в подъезд, и пошли дальше.
В гостиной Дронго ожидал неприятный сюрприз.
Кроме хозяина в квартире находились Евгения Алексеевна с мужем, очевидно, решившая чаще появляться в доме Бориса Алексеевича во время болезни его жены.
Добрый день, — поздоровался с Дронго за руку Ратушинский.
— Здравствуйте, — буркнул Молоков. Он читал газету и лишь немного отвел ее в сторону. Евгения Алексеевна неприязненно взглянула на Дронго и слегка кивнула в ответ. Как ваша жена? — спросил Дронго.
Плохо, — вздохнул Ратушинский. — Все как в бреду. А когда приходит в себя, не узнает никого. Ночью два раза врач приезжал. Мы очень беспокоимся за нее.
С ней нельзя поговорить?
Думаю, нет. Она в очень плохом состоянии.
Я должен задать ей несколько вопросов. Мы уже нашли виновного, отмахнулся Борис Алексеевич. Получите гонорар, и закончем дело. Ничего, кроме неприятностей, я все равно не получу.
Я найду преступника, — упрямо сказал Дронго.
Молоков убрал газету.
— Найдете? — насмешливо спросил он.
