- А вы считаете их ничего не значащими..? - он вдруг переменил тему. - Кто это там?
- Молодой человек, который только что вошел?
- Он самый, опишите-ка мне его, леди Холл. Соорудите картину в прозе, пусть даже английский язык есть язык обложенный и зажатый между тонкими губами.
- Рослый, круглолицый молодой человек в тенниске с изображенным на ней улыбающимся лицом. Волосы его растрепаны и выглядит он немного… ошеломленным…
- А! Ни слова больше; это наследник всего, что нас окружает, будущий 9-й герцог.
- Я с ним незнакома, - перспектива знакомства, похоже, не сильно ее увлекла. - Как его зовут?
- Хороший вопрос. Сам я присвоил ему титул учтивости «Бурая бутылочка», - исходя из его пагубного и теперь уже пятнадцатилетнего пристрастия к оральному метадону. Он отправляется в Нарбертон, заходит в аптеку и дует это зелье большими глотками, как заурядный уличный наркоман. Не будете ли вы столь любезны, леди Холл, - Уоттон понизил голос до интимного шепота, - не привлечете ли его внимание к нам? Я хотел бы и сам пройти его курс лечения; дурного никогда не бывает чересчур много.
- Вы думаете, вам это можно? - мысли ее, совершив поворот, потекли в другом направлении. - Я слышала, появились новые лекарства - вы ведь участвовали в испытаниях… «Дельты», верно?
- Верно, и она смогла увеличить сроки жизни… кое-кому. Существуют новые методы тестирования вирусной нагрузки, равно как и новые лекарства - ингибиторы протеазы, так их называют: похоже, мы подошли вплотную к серьезному достижению. Вместо того, чтобы натягивать на всех ВИЧ-пациентов одну и ту же фармакологическую смирительную рубашку, для каждого из них подбирают особое лечение. Поверьте, леди Холл, - он вздохнул, - я не спускал со всего этого моих тускнеющих глаз. Моя дочь, Феба, способна творить чудеса с Интернетом; она-то теперь и выясняет все это для меня. Вроде бы, появился новый акроним, на который возлагают большие надежды, Высокоактивная Антиретровирусная Терапия. Боюсь, однако, что мне связываться с этой ВААРТ уже поздновато.
- Вы уверены?
- Совершенно. Еще один мой вирус, гепатита С, сговорившись с ВИЧем, взял меня в клещи и наградил раком печени. Легкие мои прикончила пневмония, зрение невосстановимо. В моей болезни есть нечто готическое - я чувствую себя так, словно на моем фундаменте вырос, пронизав меня, Кельнский собор. Нет, это конец.
Конец пришел и ленчу. Охотники отправились за плоскими фляжками, складными сиденьями, ружьями - оснасткой, без которой не может обойтись ни одна птичья бойня. «Би-би-би! - пробибикал Бинки Нарборо, замаячивший вдруг на их конце стола, точно обезумевший манчкин. - А вот кому пострелять? Кому постелять? Би-би!». Дориан ушел, чтобы наскоро переодеться, и Дэвид Холл, который, несмотря на недавний удар, все еще с неизменным удовольствием губил все живое, заковылял за ним следом.
К креслу Уоттона приблизился Фертик. «Отвезти вас в оранжерею? - позевывая, спросил он. - Если там тепло, я бы, пожалуй, вздремнул немного. Странно, но когда я попадаю в Нарборо на охотничьи уик-энды, мне вечно снится стрельба».
- Да, Фергюс,
отвезите, - ответил Уоттон, - только пусть нас проводит Феба, на случай,
если вы скопытитесь
Фертик лежал, свернувшись, во впадинке между могучими
корнями колоссального куста с рупоровидными алыми цветами (
И потому Фертик знал, что одна из не самых малых прелестей охоты в Нарборо состояла в том, что к северу от ландшафтных садов густо заросший парк постепенно поднимается к Котсуолдским холмам. На этих двухстах с лишком акров обильно населенных лесов дичи хватало на всех, знай только целься. Миновали, однако ж, дни ягдташей фертиковой молодости, дни, когда тысячи фазанов, куропаток, бекасов и перепелов истреблялись за один-единственный день целыми полками мелкопоместных дворян, строившихся в каре, подобно их воинственным предкам при Ватерлоо, между тем как крестьяне выгоняли на них целую республику птиц.
В этот прекрасный день, отдающий более ранней весной, нежели поздней осенью, первых птиц вспугнула лишь горстка загонщиков, бредших среди тополей и ясеней леса Дантер, колотя палками по подлеску. Охотники выстроились неровной шеренгой - крупные, дельные образчики мужской красоты тяготели к одному ее краю, дилетантствующая мелочь к другому. Дориан Грей стоял на самом дальнем фланге. Дробовик у него был скорее серьезный, чем броский, твидовая одежда скорее прочной, чем изысканной, и все же кончик граусова пера, заткнутого за ленту его шляпы свисал до носков шнурованных сапог - Дориан, как и всегда, источал смертоносную элегантность.
