– Ну что – дети? – Она вздохнула. – Колька, конечно, сложный, но он уже вырос, и изменить его мы не можем. Другим он уже не станет, так что этот крест придется тащить, и твое присутствие или отсутствие ничего не изменит. Если что случится, ты поможешь.
– А Леля? Папа?
– Родинька, мы с тобой не можем поставить твою жизнь на службу семье, это неправильно. Если ты решишь уйти, у меня будет целых два месяца, чтобы постепенно подготовить Лелю и папу. Два месяца – это вполне достаточный срок, я как следует все обдумаю, найду нужные слова и аргументы. Об этом не беспокойся. Ты лучше подумай о себе. Наши дети выросли, сын у нас не удался, надо признать, а Леля уже достаточно большая, чтобы за нее не волноваться. У тебя появился редкий шанс прожить еще одну жизнь, с другой женщиной, с другими детьми. Может быть, в этой второй жизни у тебя получится замечательный сын, наследник, который принесет тебе радость и гордость и которого не надо будет стыдиться. Что же касается папы, то это все-таки мой папа, а не твой, и почему ты должен калечить свою жизнь ему в угоду? С папой я сама разберусь, это моя проблема. Конечно, кровушки он мне попьет, – Люба горько усмехнулась, – но вредить тебе не станет, это я беру на себя. Ты будешь звонить нам, приходить, когда захочешь, твои старые вещи останутся здесь, а ты купи себе все новое и начни новую жизнь.
– А Лариса с бабкой? Они же повиснут на одной тебе, как ты будешь справляться?
– Ну как… Как-нибудь. Деньгами им помогу, посылку в зону помогу собрать, да и со всем остальным справлюсь. Ну и на тебя, конечно, я надеюсь, ты же поможешь, если будет надо, правда?
– Конечно, конечно, – торопливо заговорил Родислав. – Я вас не брошу, я буду делать все, что нужно… Это так неожиданно – то, что ты сказала. Ты действительно не возражаешь, если я уйду к Лизе?
– Родинька, я просто не вижу для тебя другого выхода. Я же вижу, что ты не можешь быть счастлив здесь, с нами, что ты рвешься туда. В конце концов, она столько лет тебя ждала, она родила тебе двоих детей, их нужно растить, воспитывать, Лизе одной будет трудно, а своих мы, считай, уже вырастили. Мы пока никому ничего не будем говорить, если папа обнаружит случайно, что тебя нет, скажу, что ты в длительной командировке, он не станет проверять, слава богу, что на даче нет телефона.
– А если все-таки проверит?
– Родик, чтобы проверить, нужно как минимум вернуться в Москву за записной книжкой, у папы всегда была отвратительная память на номера телефонов. А даже если он и помнит какой-то номер, то ему нужно или на почту идти и заказывать разговор, или идти в милицию, где ему по старой памяти разрешат позвонить в город. И для чего? Чтобы проверить, действительно ли его зять уехал в командировку? С какой стати? Мы с тобой никогда не давали ему повода сомневаться в наших словах.
– Думаешь, обойдется? – осторожно переспросил Родислав.
– Уверена. Для нас с тобой главное – выиграть время, чтобы подготовить папу и Лелю, нельзя огорошивать их этой новостью внезапно, у папы может случиться гипертонический криз, а у Лельки – очередная депрессия. Так вот, я совершенно уверена, что ничего внезапного произойти не может. А постепенно я их обоих подготовлю. Да не бери в голову, Родинька, это моя проблема, я справлюсь. Хочешь, я помогу тебе собраться?
Он внимательно посмотрел на нее.
– Люба, ты это серьезно? Ты не шутишь? Ты действительно готова меня отпустить?
Она не была готова. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он сейчас встал и сказал: я никуда не поеду, я не могу жить без вас, без моей семьи, я не хочу уходить. Но в то же время Люба отчетливо понимала, что на самом деле Родислав хочет уйти, просто у него не хватает душевных сил принять это решение и осуществить его. Она точно знала, каких слов он от нее ждет, и все эти слова она мужественно произнесла, хотя трудно даже представить, чего ей это стоило. Она же настоящий друг, самый лучший, самый верный и самый надежный, так сам Родислав ей когда-то сказал, и Тамара тоже это говорила, и Люба просто не может не оправдать возложенных на нее надежд.
– Я готова, Родинька, – выдохнула она. – Я хочу, чтобы ты был счастлив. Если для этого тебе нужно уйти – иди. За нас не волнуйся. И ты всегда можешь приходить сюда, здесь тебе всегда будут рады, и в прихожей всегда будут стоять твои тапочки.
Он помолчал немного.
– Я сейчас позвоню Лизе, скажу, чтобы не ждала меня сегодня.
– Как?!
«Господи, неужели ты услышал мои молитвы? Неужели он сейчас скажет, что не может без нас, без своей семьи, что он останется с нами?» Но надежда тотчас же рухнула.
– Сегодня я останусь, соберу вещи. А завтра поеду к ней. Если ты не передумаешь.
– Я не передумаю. Давай начнем собираться, уже очень поздно, а завтра нам с тобой на работу.
– Ну ты смотри, что она творит! Что она творит! – восклицал Камень. – Это же уму непостижимо! Приняла за него решение, то самое, которое он так сам хотел принять, но не мог, мужества не хватало, сказала за него все нужные слова, нашла за него все аргументы. А он и рад.
