Высморкавшись, оберфюрер поправил очки в тонкой золотой оправе и снова пробежал глазами сводку фельджандармерии: погано, черт бы их побрал, очень погано сработали! Девку нельзя было выпускать из города, но взять ее следовало без шума и обязательно живой: еще могла пригодиться, операция еще далеко не закончена. А фельджандармы парикмахершу бездарно пристрелили из пулемета вместе с провожатым, и упустили еще одного, так и оставшегося неизвестным партизана, вступившего в перестрелку с патрулем на другой улице. Для такой бездарной работы ума не надо.
Вне всяких сомнений, это все звенья одной цепи, и скрывшийся партизан-разведчик, проникший в город, охранял убитую девку и вооруженного армейским шмайсером парня в немецкой полевой пилотке. Или служил им проводником, выводя из города.
Но зачем сейчас сожалеть о том, что сделано не так, – мертвые всегда молчат. Лучше послушаем, что теперь скажут живые.
Сняв c хрящеватого носа очки, Бергер отложил сводку и, задумчиво покусав дужку оправы, обратился к начальнику СС и полиции:
– Как вы думаете, Густав, стоило связанную с подпольем парикмахершу выпустить из города? Возможно, мы совершили большую ошибку, вам не кажется?
– Ни в коем случае, – немедленно отреагировал Лиден. – Немеж должен оставаться прочно запертым до вашего особого распоряжения. Мои люди действовали в соответствии с полученными инструкциями, и нет никаких оснований винить или упрекать их.
«Ишь, как вскинулся, – поджал губы оберфюрер. – Боится, что потянут к ответу, если дело пойдет наперекосяк? Впрочем, все одинаковы: я на его месте точно так же оправдывался бы, переходя в атаку и ссылаясь на приказ. Ладно, сделанного не повернуть назад».
– Не насторожит ли гибель этой девки нашего подопечного? – приложив к носу платок, глухо спросил оберфюрер. – Вот что меня весьма беспокоит, а девку теперь чего жалеть? Жалко затраченных усилий.
Начальник полиции безопасности, сидевший в кресле напротив стола Бергера, подобрал под себя длинные ноги в узких сапогах и покосился на стоявшего у окна Бютцова – Густав Лиден очень не любил, когда кто-нибудь находился у него за спиной, но штурмбанфюреру не прикажешь уйти в другой угол кабинета, и даже не попросишь. Приходится терпеть и время от времени оглядываться. Глупо, конечно, но что поделать?
– Пока он спокоен, – сцепив пальцы рук и глядя на свои наручные часы, ответил начальник полиции.
Секундная стрелка размеренно бежала по темному циферблату, а часовая и минутная показывали, что время близится к утру: половина четвертого. Небо за окнами уже чуть приметно серело, и скоро взойдет солнце и наступит новый день, полный забот.
– Ему нельзя доверять, – заметил от окна Бютцов. – Он способен совершенно неожиданно выкинуть скверные для нас штуки, к тому же очень метко и быстро стреляет. Надеюсь, вы предупредили об этом своих сотрудников?
– Да, – кивнул Лиден. – Но мы, посоветовавшись с оберфюрером, – почтительный наклон головы в сторону стола Бергера, – отказались от выставления за русским наружного наблюдения.
– Он уйдет, – мрачно сказал Бютцов. – Непременно уйдет!
– Когда я разрешу, – бледно улыбнулся Бергер. – Абвер прислал по нашему запросу фото Тараканова, сделанные в сороковом году. Мы их размножили и раздали постам наблюдения, устроенным по всему городу, благо он невелик. Теперь наш общий знакомый постоянно попадает в поле зрения того или иного поста, скрытого от посторонних глаз, а мы знаем места его появления. Вот так. И напротив парикмахерской этой девки тоже устроили скрытый пост, где дежурил Канихен. Кстати, Конрад, посты – ваша идея, я лишь несколько развил ее и претворил в жизнь. Она уже дала свои плоды. Браво!
Бютцов благодарно поклонился: умеет все-таки старый Отто поддержать. Конечно, он хитер и видит на десяток ходов вперед, но все равно не знает, как опасен русский, и сколько ни рассказывай ему об этом, не сможет понять, пока сам не нахлебается дерьма, как нахлебался он, Конрад, в сороковом году в Польше. Дай-то Бог, чтобы удивительная пронырливость русского разведчика оказалась бессильной против опыта и мертвой хватки оберфюрера. Ведь место пристанища русского, известного под фамилией Тараканов, до сей поры не удалось установить – он появлялся и исчезал, как чертик из коробки фокусника. Балаган, комната дешевых чудес на крестьянской ярмарке, а не город!
– Русский умело избегает встреч с патрулями, облав и проверок документов, – продолжал Лиден, оторвавшись от созерцания секундной стрелки.
Он очень устал за ночь, ему хотелось спать, а завтра опять тяжелый день, полный хлопот: кто бы только знал, сколько их у начальника СС и полиции! А еще пришлось выезжать на место происшествия и самому все осмотреть, чтобы быть готовым ответить на любые каверзные вопросы оберфюрера. К сожалению, привезенная из комендатуры ищейка никуда не привела. И жалко, что девку из подполья не взяли живой, весьма жалко. Интересно бы с ней побеседовать.
– Где он был? – имея в виду русского, поинтересовался Бергер, откладывая в сторону очки.
