— Это уже чересчур, — сказал Кайзер, непроизвольно пятясь.
Роэлец держал в руке кусок полупрозрачного гипса. От него сами собой быстро-быстро отлетали песчинки, словно кто-то долбил его кончиком невидимого ножа. Затем — опять же без внешних признаков вмешательства извне — в гипсе возникла вмятина, и он на глазах у потрясённых путешественников превратился в чашу. Осоргин машинально щёлкнул фотоаппаратом. Роэлец, все так же застыв в неподвижной позе, перевёл взгляд на ближайшее дерево. Оно немедленно согнулось в дугу, самая толстая ветка повисла над новоявленным сосудом, и из неё ударила струйка прозрачного сока.
Роэлец протянул наполненную чашу Кайзеру.
— Уверяю вас, это вкусно, — сказал Блинк.
— Какого черта, — прошептал Кайзер. Несмотря на жару, его била дрожь. — Тут не во вкусе дело…
— Надо выпить хотя бы из вежливости, — вмешался Осоргин. — Тем более Блинк гарантирует…
— При чем тут гарантии! — досадливо передёрнул плечами Блинк. — Важно сохранить достоинство. Впрочем, и это чепуха… Можете не пить, роэлец не обидится.
— Нет, я выпью, — Кайзер осушил сосуд.
Все ещё склонённое дерево тотчас разогнулось, и его вершина маятником заходила в ослепительной синеве неба. Лицо Кайзера раздвинула блаженная улыбка.
— Это действительно вкусно… Это потрясающе вкусно! Но всего этого просто не может быть. Роэлец изумительно владеет внушением, вот и все.
— Да? — Блинк сухо рассмеялся и щёлкнул пальцами. — Хотите, я попрошу его тем же способом отодрать у ваших сапог подмётку? Быть может, ходьба босиком по сельве разубедит вас.
Кайзер насупился.
“Опять этот спор!” — с досадой подумал Осоргин. Он отошёл и сел на камень. Слишком жарко. И слишком удивительно. На голой и пыльной земле сидит голый роэлец и запросто творит чудеса. И ничего ему не надо, так, по крайней мере, уверяет Блинк. Вот и разберись, что тут к чему.
— Не станете же вы утверждать, — ядовито говорил тем временем Кайзер, — что роэлец воздействует на окружающее силой мысли?
— Слушайте, Кайзер, мы тоже воздействуем на окружающее силой мысли. Это вас почему-то не удивляет.
— Вы неправильно меня поняли! Разумеется, человек сначала задумывает что-то, а потом осуществляет задуманное. Но руками. Или машинами.
— Дорогой Кайзер, если вы разрешите мне погрузить вас в гипнотический сон, то, не притрагиваясь к вам, всего лишь несколькими словами я вызову на вашем теле ожог. То есть произведу вполне очевидное для вас и, к сожалению, болезненное прямое воздействие.
Голоса споривших жужжали, как осенние мухи. Осоргин встал.
— О чем вы спорите? О чем? Это бесцельно. Органы чувств можно обмануть фокусом. А ещё есть такое явление — гипноз. Необходимо объективное свидетельство. Но плёнки мы сможем проявить только в городе. К чему же тогда теоретизирования?
— К тому, — почти воскликнул Блинк, — что, пока мы доберёмся до города и вернёмся обратно, роэлец исчезнет! С ним вместе скроется тайна, кто знает, ещё на сколько лет? Я верю, что роэлец нас не обманывает, а Кайзер не верит. Но от степени доверия к моему мнению зависит, останемся ли мы здесь или тронемся дальше.
— Мы имеем план и задачи, — твёрдо сказал Кайзер. — Долг требует от нас…
— Короче говоря, — перебил Блинк, — ваш голос, Осоргин, решающий.
Осоргин ничего не ответил. Прохлады не было даже в тени, мокрая рубашка прилипла к телу, а вот роэлец сидит на солнцепёке, и на его коже ни бисеринки пота. Положим, ничего удивительного, что туземец гораздо лучше приспособлен к местному климату. И все-таки есть в роэльце что-то необычное. Когда человек сидит неподвижно, то все равно в этой неподвижности есть жизнь. И в неподвижности дерева тоже. И в неподвижности реки. Роэлец же ничем не отличался от каменной глыбы. Можно было подумать, что он не дышит. Но хуже всего — глаза. Так могли бы блестеть листочки слюды. И непонятно, куда устремлён этот невидящий, застывший взгляд и устремлён ли он вообще куда-нибудь.
Луч солнца проколол листву. Осоргин, почувствовав на щеке ожог, невольно мотнул головой. Мысли окончательно спутались.
Нетерпение придало узкому лицу Блинка страстность художника, заворожённого шедевром. Он нервно переступал с ноги на ногу, как будто ему жгло пятки. Кайзер неторопливо курил сигару, спокойный, уверенный в своей правоте. Позади них сидел ко всему равнодушный роэлец.
— Вот что, друзья, — Осоргин облизал губы, и они тотчас пересохли снова. — Тут надо взвесить. Сейчас мы слишком под впечатлением… — Осоргин запнулся, -…увиденного. Отложим до вечера.
— Правильное решение, — кивнул Кайзер. — Надо обсудить всесторонне.
— Трусость, — зло сказал Блинк. — Трусость и уязвлённая гордость. Мы заранее отбрасываем все, что выше нашего понимания. Так спокойней.
— Умоляю вас, хватит! — взмолился Осоргин. — Вечером, когда спадёт жара… Можете тогда спорить хоть до упаду.
