Начинался сезон дождей, лень за днем теплые струи обрушивались на землю. Верблюды с трудом переносили обилие влаги; они увязали в трясине, жалобно стенали и отказывались двигаться дальше. Конь Билли совсем ослаб. Около 170 миль все еще отделяли участников похода от моря. Они следовали вдоль течения реки Клонкарри к месту слияния ее с Флиндерсом (а не Альбертом, как считал Уиллс: это была одна из немногих допущенных им ошибок). Теперь они шли по местности, которую в свое время пересекли Грегори и Лейхардт, но путь от этого не становился легче; все было неведомо и враждебно, как и прежде. Чтобы как-то избежать выматывающей дневной жары, они стали совершать переходы по ночам при свете луны. Наконец группа добралась до реки Флиндерс и медленно двинулась вдоль одного из ее притоков — Байно, который вел прямо к морю. Трясина становилась непроходимой.
«Выступив в 7.30 утра, — пишет Уиллс 30 января, — после нескольких неудачных попыток вызволить увязшего в трясине Гола [одного из верблюдов], было решено начать укладывать гати, чтобы он смог перебраться на другой берег койка. Однако выяснилось, что провести его через глубокие ямы нет никакой возможности; Кинг отделился от отряда, чтобы попытаться пересечь крик в двух-трех милях дальше, и мы всерьез обеспокоились, завидев группу туземцев, прятавшихся за эвкалиптами».
Когда до моря оставалось около 30 миль, Берк решил снова разделить группу. Оставшиеся верблюды вязли на каждом шагу и тащить их дальше стало невозможно. На берегу Байно разбили лагерь 119. где остались Кинг и Грей, а Берк и Уиллс, взяв с собой коня Билли, отправились дальше. Утром в воскресенье 10 февраля они покинули лагерь с трехдневным запасом провизии. На Билли помимо седла был навьючен только десятикилограммовый мешок с провиантом, но этого оказалось слишком много — уже в 300 метрах от лагеря конь увяз в липкой грязи «настолько прочно, — пишет Уиллс, — что не мог шевельнуться; вызволить его никак не удавалось, поэтому пришлось подрыть землю со стороны реки и столкнуть его в воду».
Еще через пять миль Билли опять увяз и снова им пришлось его вызволять из мягкой глины, куда ноги уходили по щиколотку, а иногда и по колено. Неожиданно они наткнулись на плотно утоптанную тропу, которая привела их в лес, где виднелись следы недавнего пребывания аборигенов: они выкапывали ямс вокруг костров. Ямса, пишет Уиллс, было «так много, что туземцы побросали добрую часть, отобрав самые лучшие: корни, но мы были не столь привередливы и доели остатки, найдя их очень вкусными».
Пройдя еще с полмили, они увидели лежащего у костра аборигена; возле него сидела
На следующий день Берк и Уиллс совершили попытку добраться до моря, однако одолеть протоку оказалось невозможно — путь преграждали трясина и мангровые заросли; кроме того, из-за проливных дождей вода в протоке поднялась до опасного уровня, конь Билли «испекся» от жары, а запасы провизии таяли на глазах. Даже теперь, столько лет спустя, испытываешь горькую досаду от того, что Берку и Уиллсу так и не удалось взглянуть на тропическое море, омывающее залив Карпентария; это были бы заслуженной наградой путешественникам за все их лишения и невзгоды. А так с горечью приходилось в последний момент поворачивать назад. Очень откровенно об этом пишет Берк: «Как хотелось бы сказать, что мы дошли до моря, но взглянуть на открытый океан нам так и не удалось, хотя мы приложили к тому все усилия».
Но и совершенного было достаточно: они пересекли континент, завершив маршрут, начатый в далеком Мельбурне. На следующий день с восходом солнца они двинулись обратно к лагерю, где их встретили Кинг и Грей.
Теперь четверых первопроходцев снедала одна мысль — как добраться до склада на Куперс-Крике прежде, чем кончатся их запасы провизии.
