Это было очень красивое белоснежное двухэтажное здание с колоннами у главного входа. Стояло оно в самом центре Харькова на площади Тевелева (большевика, расстрелянного немцами в 1918 году при оккупации Харькова). До революции в этом здании находилось Дворянское собрание, а после революции правительство Украины. С переездом правительства в Киев это здание превратили во Дворец пионеров. До этого таких «дворцов» в стране не было.
И вот мое первое впечатление о Дворце пионеров. Я вхожу вовнутрь здания с высоченным потолком. Уже одно это меня, 10-летнего мальчика, жившего в лачуге, впечатляет. Из фойе (я этого слова тогда не знал) — широкий вход в Зимний сад. Я за всю последующую жизнь не был в таком саду. Что меня потрясло, так это бассейн внутри здания, в котором плавали большие рыбины, — может быть килограммовые. Подумать только — бассейн внутри здания! Я и представить себе не мог, что такое возможно. А потом я поднял голову и увидел вместо потолка стеклянный купол. Для меня было невероятным, чтобы потолок был стеклянным. По бокам помещения росли самые настоящие деревья. Слева от входа во Дворец был большой кинозал. Следует отметить, что вход в Дворец был совершенно свободный. Моя будущая жена Лиля, не учась ни в каком кружке, запросто заходила туда.
Из всех, предложенных мне на выбор секций, я выбрал кружок «Юных железнодорожников». Дело в том, что тогда в Харькове строилась первая в стране детская железная дорога. Наш кружок подготавливал будущий ее эксплуатационный персонал. Мы изучали все вопросы, касающиеся работы железнодорожного транспорта. Странно, я практически ничего не помню об учебе в школе того времени, однако я запомнил многое, чему нас учили в этом кружке.
Приведу пару примеров. Изучали мы, например, каким образом машинист паровоза получал разрешение дежурного станции проследовать дальше до следующей станции. Теперь это архаика, а тогда это было обязательным условием движения поездов. При подъезде к железнодорожной станции машинист сбавлял скорость и высовывал наружу проволочное, примерно полуметровое, кольцо с закрепленным на нем жезлом. Это кольцо ожидавший его дежурный заменял на другое кольцо с новым жезлом. Этот жезл разрешал машинисту следовать до следующей станции и быть уверенным, что на перегоне нет никакого другого состава. Интересна сама блокировка жезлов, исключающая ошибку дежурного. Последующий жезл нельзя было вынуть из гнезда, если предыдущий не был вставлен на место.
У нас были настоящие экзамены. Мне запомнился вопрос, на который я не смог ответить. Вопрос: «Как цепляется паровоз-толкач к вагону». Я ответить не смог. А ответ простой. Так как этот паровоз просто толкает впереди находящийся вагон, то никакой сцепки не требуется.
Летом весь наш кружок участвовал в строительстве объектов будущей дороги. До войны эту дорогу так и не достроили. А спустя некоторое время после войны она уже работала и мы с детьми пользовались ею.
У читателя возможно возникнет вопрос, как маленький мальчик может запомнить конкретные даты своего детства? А вот и ответ. Как-то, выходя после занятий кружка, а это было вечером, я обратил внимание на большую группу людей, собравшихся у уличного репродуктора. Репродуктор вещал о принятии сталинской конституции. Теперь, когда я пишу эти строки, я заглянул в энциклопедию и узнал, что это был 1936 год. На высоких зданиях и столбах оживленных перекрестков были установлены репродукторы, передававшие правительственные сообщения и музыку.
В 90-й школе я проучился 3-й и 4-й классы.
Спустя два года, наш злополучный «продвинутый класс», перевели в школу №74. До этой школы уже надо было ехать трамваем остановок семь.
Что запомнилось об этой школе? Само здание. До школы это был, очевидно, жилой дом в четыре или пять этажей. Довольно мрачное здание из темно-красного кирпича. Классы размещались по этажам. Наш 5-й класс учился во вторую смену.
Из новых дисциплин был немецкий язык. Учиться немецкому языку мне было легко, так как он мне во многом напоминал идиш, которым я хорошо владел. И еще я запомнил занятия по музыке.
Сейчас, когда я пишу эти строки, я время от времени включаю музыкальный проигрыватель. И вот что удивительно. Из проигрывателя звучит мелодия моего детства. Где-то в пятом классе у нас был детский оркестр, который назывался «Шумовым оркестром», очевидно, по набору инструментов. Учительницу по музыке я не запомнил, но она, узнав, что я дома учусь играть на скрипке (правда неудачно), определила меня играть на ксилофоне. И, представляете, мы — малыши в шумовом оркестре — играли что бы вы думали? «Музыкальный момент в Fа-minor» Франца Шуберта. Естественно, я тогда не знал что мы играем, но теперь он снова прозвучал из проигрывателя, спустя более чем 70 лет. Теперь я думаю, что наша преподавательница по музыке, как и многие другие учителя, была настоящим подвижником.
