Я все подробно рассказал товарищу Сурену. Он внимательно выслушал меня и наказал:
— Ладно, ты только никому не говори, а все, что нужно, я сделаю.
Не знаю, подозревал ли о чем-нибудь Нытик-Гево, но на следующий день я увидел, что его мастерская закрыта, и на дверях висит огромный замок.
В нашем квартале никто бы и не обратил внимания на исчезновение жестянщика, если бы однажды Србун не доложила:
— Слыхала, сестрица Вергуш?
— О чем ты?
— Говорят, Нытик-Гево удрал в Персию.
— С чего это он?
— Не знаю. Говорят «кантрабанд» к нему возили, тайком торговал.
— Да ну, этот сморчок? — недоверчиво спросила сестрица Вергуш.
Эта недолгая беседа состоялась днем, а вечером по всему кварталу разнеслась весть о побеге Гево.
— Э-э, недаром говорится: «В тихом омуте черти водятся», — философствовал мой отец. — От такого всего можно было ожидать.
— По ночам к нему всё какие-то люди ходили, — говорил лудильщик Парнак, мастерская которого находилась рядом с мастерской Гево.
В пересудах, как ни странно, не принимали участия ни черный Арут, ни Газет-Маркар. Понятно, что и мы с товарищем Суреном помалкивали.
Итак, Гево исчез, и мне казалось, что вместе с ним исчезла и опасность, угрожающая мне. Я теперь с большим рвением старался отыскать Вардана, Шаво, Татоса и Букашку-Микича, особенно Микича — ведь Вардан сказал, что ему «худо очень».
Там, где обычно собирались беспризорники, они не показывались. Мне это казалось странным: ведь после нашей последней беседы Вардан, наверно, был уверен, что я не стану пытаться вновь встретиться с ними. Значит, их не было не потому, что они избегали меня. «Может, их изловили и отправили в детдом?» — думал я. Честно говоря, я очень надеялся на это. Но, подежурив дня три около обоих городских детдомов, я убедился, что среди их воспитанников нет моих друзей. Правда, я увидел там много бывших беспризорников, но с этими ребятами я не был особенно близок.
Не знаю, может, мои друзья оставили город, но зачем да и куда они отправятся? Кто из беспризорников покинет Кантар в это время года, Кантар, соблазнительнее которого не было для них места на целом свете? Удрали, но почему? Нытик-Гево сейчас в Персии, так зачем его дружкам убивать беспризорников?
Я бы так никогда и не разыскал моих друзей, если бы сами они не нашли меня.
Однажды, возвращаясь с работы домой, я заметил, что какой-то незнакомый мне беспризорник все вертится вокруг меня. Я остановился, он тоже.
— Чего тебе? — спросил я сердито.
— Так, прогуливаюсь.
— Ну и шагай себе.
Беспризорник вдруг спросил:
— Тебя Рач зовут?
— Ты откуда знаешь?
— Птицы начирикали.
— Ну, Рач. А что?
— А то, — он понизил голос, — что Вардан сказал: «Пусть вечером на церковный двор придет».
Я не успел его порасспросить хорошенько, мальчишка тут же исчез. Домой я пришел взволнованный. Вардан в городе? Хочет меня видеть? Значит, что-то случилось!
Невозможно описать, что я пережил на церковном дворе в ожидании Вардана. Страхи и сомнения одолевали меня. Но я и не ведал, что этот тревожный вечер сменит столь страшная ночь.
— Рач? — послышался шепот Вардана.
— Вардан!
— Тише. Слушай меня. Гево не удрал вовсе, в городе он, Арут его прячет. Говорят, ты милиции сказал. Зря это, теперь тебе жизни не дадут, берегись!
— Ну, а как ты? — спросил я, переборов страх.
— Я… Ну что я, что со мной может случиться?
— Вардан!
— Чего?
— Почему вы в детдом не идете?
— Не знаю. Овик и Пап не хотят.
— Почему?
— Длинный грозился да еще… — он вздохнул, — да еще Микичу худо.
— Что с ним? — спросил я.
— Не знаю, лежит без сознания, — сказал Вардан.
— Да что ты говоришь!
— Вот те крест! Боюсь, не выживет.
— А где он сейчас?
— У нас, — уклончиво ответил Вардан.
Помолчали. Потом он сказал:
— Ну, берегись, Рач-джан. Я пошел.
— И я пойду с тобой, — решительно сказал я.
— Спятил, что ли? — испугался Вардан.
— Пойду, будь что будет.
— Нет, Рач-джан, бога ради, нет…
Но Вардан уже не мог меня убедить. «Микичу худо. Ночь черная, как смола, на улицах ни души, кто в этой темени разглядит наши тени?» думал я.
— Пойду, непременно пойду.
И мы пошли. Он шел впереди, а я бесшумно следовал за ним до тех пор, пока мы не вышли по узеньким улочкам из города и не вошли в Норкские сады. Убедившись, что нас никто не преследует, пошли рядом.
В одном месте Вардан остановился:
— Тут абрикосы есть хорошие, отнесем парочку Микичу.
Я и оглянуться не успел, как он уже вернулся, и я услышал рядом его голос:
— Пошли.
Мы шли по ущелью. Внизу, дивясь сама себе и своей силе, хвастливо перекатывалась по камням маленькая речушка, нарушая безмятежную тишину ночи. В этой части ущелья не росло ни единого деревца, ни одного кустика. Когда-то здесь была каменоломня.
Вот где нашли себе убежище мои друзья! Вардан сказал, что об этом месте не знают даже Овик, Пап и Татос.
— Нагнись, — прошептал мой товарищ, проскользнув в щель между камней.
Мы на четвереньках проползли в узкую сырую пещеру. На выступе стены мерцала коптилка, а под ней, на старом карпете, почти голый лежал Букашка-Микич. Узнать его было невозможно. Глаза закрыты, нос заострился, лицо пожелтело и сморщилось, а на тело просто страшно смотреть.
