Дивный мир, процветавший на островах в холодных водах океана 3-4 века назад сегодня видится сквозь розовую дымку и сладкий аромат цветущей сакуры, однако это не было так романтично. Когда все вокруг рушится, когда жить как раньше уже невозможно, есть только один выход: начать с чистого листа. Не каждому даруется шанс сойти с намеченного пути, не каждый может выбрать другой сценарий своей истории. Получится ли это у одинокого война в средневековой Японии? Жизнь—это дорога, дорога до Солнца. Кто-то старается пробежать ее как можно скорее; кто-то шагает осторожно. Кто-то сбивается с пути и падает, а кто-то доходит до самого конца.
– Просыпайтесь, – громким шепотом раздался хриплый женский голос.
Повариха зашла в темную комнату. Запах плесени и сырости ударил в нос. Было темно, тусклый свет проникал через узенькое оконце, струился молочным ручейком по стене и разливался по полу. Ржавые ключи исчезли в складках ее одеяния. Они позвякивали, и звук этот раздавался эхом в конце длинного коридора, откуда пришла гостья.
Женщина была в сером поношенном платье. Подол украшали заплаты и потертости, несколько пятен сажи и жира. Длинная белая шея была статно и изящно выпрямлена, острые черты лица добавляли строгости образу. Оно было усталым и грустным, но во взгляде всегда присутствовала гордость и спокойствие. Седые волосы изо дня в день были туго собраны и уложены наверх, только один выбивающийся локон всегда спускался со лба, окаймляя скулу.
– Не шумите, – сказала она, увидев десяток молодых девушек. Они встали со своих лежанок и начали вяло подтягиваться к середине комнаты. Белые фигуры, точно призраки в ночи, выглядели очень изможденными. Угловатые плечи, длинные пальцы, впалые глаза, ярко-выделенные ключицы и ровная бледная кожа, выглядывающая из глубоких декольте запашных платьев, выполняющих скорее роль накидок, чтобы совсем не замерзнуть.
– Что случилось, госпож…
– Тщ, – она приставила палец к губам. – Берите свои вещи и идите за мной.
Женщина выглянула в коридор, осмотрелась по сторонам и вышла из комнаты. Мужчин не было видно. В последнее время их стало меньше. Она следила с кухни за тем, что происходит внутри этих стен и видела, что хозяева куда-то постоянно уходят. С каждым разом в крепости становилось все тише и спокойнее. Старая повариха понимала, куда они пропадают, она знала, что происходит и по вечерам, когда ложилась в свою кровать и думала об этом, она не могла сдержать улыбку.
Одним утром старуха проснулась и поняла, что стало подозрительно тихо. Со своего рабочего места она заметила, что мужчин совсем мало, некоторые участки на стене остались без часовых. Она часто навещала девочек, поэтому в этот раз, как обычно, пошла к ним утром. И вот они уже идут по центральной площади с видом хозяев.
Пожилая женщина с раннего детства росла самостоятельной. Эти глаза получили цвет ответственности, еще когда ей было пятнадцать. Она привыкла все делать сама, привыкла, что на ней висит вся жизнь, кипящая и бурлящая вокруг. Благодаря этому, она всегда знала себе цену. Это внутреннее ощущение было стержнем, показывало высокую «породу». Это в ней видели все. Кто-то ее уважал, кто-то боялся. Спустя годы маленькая девочка превратилась в статную даму. Даже в этой крепости, где она жила в какой-то каморке, грязной и тесной, где она служила обычной поварихой, женщина все равно заставляла этих мужчин опускать глаза. Она могла крикнуть что-то им, и те сразу успокаивались, смотрели на нее с легким испугом, даже самые наглые, взгляд был похож на тот, что примеряют на себя нашкодившие дети перед матерью. Она смогла в этом несправедливом мире, где привилегии раздаются мужчинам, рожденным в данном племени, в котором женщины появляются лишь с одной целью, выпрямиться, и с гордо расправленными плечами, вытянутой в струну спиной подняться по головам этих глупых мальчишек до того уровня, где она находится сейчас. Формально, она все еще повариха, формально, хранится в этой крепости, как вещь. Да только вот на деле, женщина знает, что перед ней открыто гораздо больше дверей, чем у нее есть ключей, что она может позволить себе гораздо больше, чем ей позволяют мужчины. Она чувствовала их уважение, и это безусловно расширяло ее права.
– Госпожа, нам ведь влетит! – жалобным голоском сказала одна из девушек. Она была очень худенькая. Лицо отображало испуг. Она бежала трусцой, неуверенно наступая на землю, среди десятка таких же как она, прячась за спиной уверенной поварихи, пока та ступала размеренно, чеканно, даже немного величественно.
– Так! – приказным тоном сказала пожилая женщина. – Успокоились и слушаем меня. Я знаю, что делаю, поэтому сомневаться неуместно!
Девушка стыдливо посмотрела в пол, ее белые щеки вспыхнули смущенным румянцем.
Процессия двигалась так по узким улочкам старой деревянной крепости, направляясь к стене. Ворота оказались закрыты, а перед ними стоял худенький парнишка. Его тонкие ноги выглядывали из-под грязной рваной тряпки, обвязанной вокруг пояса. Еще не мужское, а совсем мальчишеское тело было местами измазано грязью. Легкий пушок начал появляться у него на груди, а лицо не приняло выраженных угловатых черт. Тем не менее он решительно выступил вперед, грозно смотря на группу девушек. Они не должны тут находиться, это запрещено.
– Стоять! Вернитесь на свое место! Вы забыли, что бывает за неповиновение?!
