— Ага, как же! — со знанием дела вставила бабуля. — Снять печать может лишь тот, кто ее повесил. Ну, или безвременная кончина оного.
Мы со Стаськой вновь вопросительно уставились на Хевирима.
— Это все… Это лорд Натур, — нехотя признался мальчишка.
Вот так да. И тут наш Баклажанчик отметиться успел. Понятно теперь, чего Херувимчик так от него шарахнулся при встрече. И, кстати, я вот совершенно не против безвременной кончины нашего общего знакомого. Всем бы на пользу пошло. Ну, кроме самого Синдара, разумеется.
— Чем же ты ему так не угодил? — воскликнула мелкая.
— Ну я… то есть он…
Гремлин отчего-то побледнел, потом покраснел, а потом и вовсе поежился, явно борясь с неприятными воспоминаниями.
— Ну не томи, — не выдержала я и сделала самое идиотское предположение из возможных: — Ну не домогался же он тебя?
— Откуда вы знаете? — испуганно вскинулся гремлин и вновь густо покраснел.
Кажись, попала в точку…
— Эээ… нууу. Видно, наш голубой друг и впрямь того… голубой!
— Как знать, как знать… — загадочно прокряхтела старушка, но ее выпад остался без внимания, ибо волновало нас совсем иное.
— И что нам теперь с тобой делать, а, жертва противоестественных домогательств?
Гремлин постоял, почесал в затылке, а потом выдал:
— Понять… И простить! — И улыбнулся лучезарно. Правда, наши со Стаськой выражения лиц не были столь счастливыми, а потому малорослик вновь уткнулся взглядом в пол и жалобно проблеял: — Только с работы не гоните… Мне идти больше некуда. Да и сид теперь точно в покое не оставит.
Ох, вот ведь взялся на нашу голову. Теперь от синюшного лорда всем скопом спасаться будем.
— Ладно, работай. До утра! — милостиво разрешила я. — А дальше решим, что с тобой делать. Теперь дуй в свою комнату, нам посовещаться надо.
Повторять дважды не пришлось. Гремлин живенько вымелся из наших апартаментов. Нам же предстояло держать очередной военный совет.
— Ну, и чего делать будем? — спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Да гнать его взашей! — высказалась графиня.
Так, один голос принят. Я перевела вопросительный взгляд на Стаську.
— Жалко как-то Херувимчика, — проныла мелочь и поджала колени к подбородку.
Поразила она меня, можно сказать, до глубины души. Чтоб Стаське да жалко? Какая муха ее укусила?
Что же до меня, то здравый разум был полностью солидарен с мнением бабули-призрака, но какая-то другая часть меня, совершенно не поддающаяся описанию и определению, тоже испытывала мучительную жалость к бедному невезучему пареньку. И внутренний голос так и нашептывал, что мы в ответе за тех, кого приручили. И кого наняли, надо полагать, тоже.
— А что, неужели самим никак не снять? — лелея в душе слабую надежду, обратилась к самой знающей и опытной из нас, то бишь к бабуле.
— Ты у меня спрашиваешь? — искренне поразилась графиня. — Откуда мне знать-то? Я в этом мире всего три года пребываю, да и то дальше фениксова гнезда еще никуда не выбиралась.
— Рады, что устроили вам экскурсию, — прокомментировала сей момент сестричка, я же вернулась к изначальной теме разговора.
— Но про печать вы откуда знаете?
— Про печать я знаю только потому, что папуля твоего петушка, — это она, видимо, про феникса, — как-то при мне ее накладывал. Правда, направлена она была не на невезение, а на молчание. Но сути это не меняет. В общем, все, что мне известно, я вам изложила, остальные подробности у птенчика своего выведывай, — покосилась на Фауста бабушка, а потом, с секунду поразмыслив, добавила: — Кстати, я слышала, что жаркое из фениксов крайне редкий и дорогостоящий деликатес в этом мире. Пользуйтесь моментом.
Фауст мгновенно смекнул, что обсуждают его. Встрепенулся, нахохлился и с опаской покосился на призрака. Неужели понял, о чем она толкует?
— А что, я бы попробовала, — злорадно отозвалась сестричка.
— Стася! — шикнула на нее я и покрепче прижала к груди своего птенчика. Ага, я не для того за ним под стрелы бросалась, чтобы пустить потом на жаркое.
— А что? — ничуть не устыдилась младшенькая. — У него все равно еще одна жизнь в запасе. Зато ты потом сможешь похвастаться, что пробовала ножки феникса. Это тебе не фуа-гра какая-нибудь задрипанная.
Бабуля была всецело согласна с мелкой. И если выставить сестру за дверь я не могла, ибо проблем потом не оберешься, то как справиться с вредным духом, придумала в мгновение.
Спихнула недовольного феникса на кровать, а сама подошла к окну и, распахнув створку, швырнула горшок на улицу — вспомнила, что призрак может оживать только в помещении. Духа мгновенно утянуло вслед за горшком, а спустя секунду с улицы раздалась отборная брань. Высунув нос наружу, я узрела здоровенного широкоплечего детину, что снимал с головы несчастный ломаный-переломаный фикус.
Ой-ой. Кажется, мы попали. И, с одной стороны, хорошо, что горшок попал в этого бугая — такому, поди, ничего не сделается. А с другой — встречаться с ним лицом к лицу совсем не хотелось.
— Стася! Руки в ноги и дуем отсюда! — скомандовала я и, затолкав в сумку отложенные на завтра вещи, шмыгнула в коридор.
