– Что именно?
Катя опустила глаза.
– Отец запил. Он сейчас почти не просыхает. Приходит, забирает деньги – и опять уходит. Одно утешение, что старается держаться подальше от дома, когда пьян. Да и когда трезв – тоже. Говорит, что не может жить там, где все пропитано памятью о маме…
На последних словах голос подружки дрогнул – и я погладила ее по голове.
– Ну-ка, спокойнее. Тише, тише, кот на крыше…
– Какой кот?
– Никакой. Тут главное, чтобы крыша не съехала.
– Лёлька!
Вот так-то лучше. Я понимаю, что у нее жизненная трагедия и все такое… но я ж тоже не железная! С какими-нибудь бутнячками или буздюками сражаться – это без вопросов! Но утешать плачущих девиц… на это я не подписывалась!
Я не лекарь!
– Сто лет Лёлька. Ты давай дальше рассказывай. Папаша запил. Это ясно.
– А Янка попала в секту.
Упс.
– Куда?!
– Туда! Называются эти уроды «Дети Воскресения Христова». Приползли из Америки, черти б их взяли! Молятся, поют, Янка туда вообще сначала ходила английский изучать. Но ты понимаешь, какая засада? Они этот английский изучают на библейских текстах! А после уроков – чай с печеньем и душеспасительной беседой! Сначала она просто смеялась. Затем там задерживаться стала. А уж потом…
– Потом – это до или после смерти матери? – вдруг напрягся мой любимый.
Катя задумалась.
– Сложно сказать.
– Сколько она уже туда ходит?
– Года два.
– Хм-м…
Я перевела взгляд на оборотня, который, пользуясь паузой, подносил к Катиным губам стакан с водой и уговаривал выпить.
Я задумалась. Действительно – чего? Интрижки? Да о чем может идти речь? Если Эвин здесь будет еще неделю – от силы. А потом мы удерем на родину. В мир магии. Ничего они толком не успеют. Ни влюбиться, ни жениться…
А бросить девчонку в такой ситуации действительно некрасиво. Нам-то ее проблемы и гроша ломаного не стоят! Поможем и не заметим.
Я пожала плечами, глядя на то, как Эвин подсовывает Катерине сухое печенье.
Я хлопнула ресницами. Вот тебе раз! Элвары? Вышивание?
Да и вообще. Я бы скорее представила, как элварская невеста дарит своему жениху пояс с ножом. Или сам нож. Или меч… Короче, что-нибудь крутое и боевое. И что мне теперь делать? Ежели надо? А я даже носки толком штопать не научилась. Вечно у меня такой авангард получается, что самой страшно. Один раз носок к пятке пришила, у другого носка горловину заштопала намертво, не специально, просто о своем задумалась…
От мрачных размышлений меня отвлекло тихое хрюканье. Тёрн не смеялся в голос только потому, что боялся переполошить половину улицы.
Разыграл?!
Ах ты… ты… да я тебя сейчас… ну, погоди у меня!!!
Клыкастый мерзавец увернулся от подзатыльника и послал мне воздушный поцелуй.
– Выходи за меня замуж и отрави мне оставшиеся три тысячи лет жизни?
– Я тебе… Я тебя!!! Я тебе штаны зашью!!! Намертво!!! Я тебе пояс верности крестиком вышью!!! Ну, попадись ты мне только!!!
Мои попытки догнать увертливого элвара оборвал Керрон, который сгреб меня в охапку и приподнял над землей.
– Ёлка, бить его величество на глазах у верноподданных – это плохой пример.
– А вам самим ему ни разу настучать не хотелось?
– И подстрекать к революции – тоже.
– Гады, – заключила я. – Сговорились?
– Мы тебя тоже все любим.
– Исключительно платонически, я надеюсь?
– Можешь даже не надеяться. – Тёрн принял меня из рук телохранителя. – Кому ты еще такая колючая нужна кроме меня?
