Ночная тишина вновь взорвалась стрекотом автомата. Послышался звон стекла. Три из четырех бутылок разбились, но четвертая, посередине, осталась невредимой. Однако она, немного покачавшись, словно кегля в боулинге, опрокинулась на стол и покатилась.
– Неплохо. Где так научился? – спросил Малинин.
– На срочной. На западной границе.
– Пограничник, значит.
– Ага. Там часто на стрельбы возили.
– Небось и в дозоры ходил, диверсантов ловил? – улыбаясь, поинтересовался торговец.
– Да какие там диверсанты… Это не Дальний Восток. Один раз пьяного литовца словил. Начал пить мужик в Литве, а оказался в Беларуси. Составили административку. А так – тихое место.
– Эй, курортники! – раздался знакомый голос. – Пивком не угостите?
Миша обернулся и увидел прислонившегося к стене Лиса. Выглядел рыжебородый отвратно: весь грязный, потрепанный, на руках свежая кровь. Однако он еще умудрялся шутить.
– Что случилось? – всплеснул руками Малинин.
Мельников подоспел раньше, подставил плечо напарнику. Торговец засуетился следом.
– Какого хрена? Лис? – вырвалось у него. – Так, парень, в дом его, пошли. И почему ты, сука, седой? – добавил Малинин шепотом.
Лис, не без помощи Рохли, добрел до стула и обессиленно рухнул на него. Торгаш убежал в свой кабинет и через несколько минут вернулся с аптечкой. Стянув перевязку, он обработал раны сталкера, аккуратно заштопал порез под аккомпанемент диких криков Лиса, после чего вновь наложил бинт, уже чистый.
– Теперь-то лучше. – Малинин захлопнул аптечку, отдал ее Жоре, велев отнести на склад. – Ты вставай, помогу до кровати дойти, полежишь немного, в себя придешь.
– Погоди, я сам. – Лис швырнул хозяину берлоги черный пакет, мужчина ловко поймал его. – Все, как договаривались. Я свою часть сделки выполнил. Очередь за тобой. Заплатил моему напарнику?
– Патроны и припасы в рюкзаке. Под «припасами» я подразумеваю консервы, всякую другую еду, лекарство, да и так, по мелочи. Ну и пистолет свой сейчас получишь.
– Да гори он огнем, этот пистолет, я ведь совсем не подумал, что у Миши не будет никакой защиты. Старый комбинезон, считай, пропал. Дай ему лучше какую-нибудь куртку, а пистолет себе оставь. И мне патроны к «Стечкину», а эти, буржуйские, забери. Рохля, я рад, что ты в порядке, но иди спать, мы уходим с рассветом.
– С рассветом? Тебе нехорошо, Лис… Ты должен…
– Знаешь, что я должен сделать? – крикнул ветеран. – Завтра к обеду я должен попасть на базу «Удара». А ты, если хочешь, то и отлеживайся! Я и без тебя дойду.
Утро следующего дня выдалось туманным. Кон вышел на улицу и закурил. Медленно обошел дом и заглянул в сарай – место, где до сих пор вибрировала аномалия; место, где нашел свою могилу Гарик.
Подошел ближе и молча посмотрел на мерцающие края «растворителя».
– Ушли? – раздался сзади голос Малинина.
– Лис с Рохлей? Да, поутру. А что, надо было задержать?
– Да нет, все по плану.
– Что это у тебя?
Торговец стискивал в руках черный пакет.
– Прибраться надо, – хмыкнул он и бросил пакет в аномалию. По пути оттуда вывалилась пара кабаньих копыт, но и они не избежали «аннигиляции».
– Что ты наделал? – вырвалось у Кона.
– Выбросил бесполезную хрень. Мусор выбрасывают, Кон, если ты не знал.
– Но он… Лис рисковал жизнью ради этого «мусора»!
– Тысячи сталкеров ежесекундно рискуют жизнью ради мусора, но ты их не жалеешь. Я думал, что Лис назад не вернется. Шанс был. Изможденный, несобранный, но приперся. Думал, что сегодня утром апостол Павел откроет ему врата Рая. Опять не свезло. Зато Мишу прощупали. А эти копыта мне сто лет не нужны. Что они дадут? Две сотни баксов? Я в разы больше заработаю к концу недели.
– Интересно как?
– «Удар» и «Анархисты» сцепятся, а я стану тем, кто будет поставлять оружие обеим сторонам конфликта. Осталось убрать Валерьевича с шахматной доски, а Лис уже, считай, мертвец. Хоть он и хитрый, рыжий, но второй раз ему не уйти от судьбы.
Кон медленно отошел в сторону и надавил на экран смартфона.
По серому небу, сквозь которое едва-едва просачивались солнечные лучи, летели, словно обрывки ваты, легкие облака.
Ветер играл с шелестящими листьями и ветвями деревьев. Сегодняшним утром эти звуки казались единственными в Зоне.
Благодать.
На проселочную дорогу выбежала большая черная сука с перемазанным кровью боком. Собака бежала от «бухты погибших кораблей», как окрестили тот район, огороженный «егозой», в народе. Место, где нашла вечный покой вся техника, задействованная в ликвидации последствий аварии восемьдесят шестого года.
Псина понюхала отпечаток чьей-то подошвы, поджала хвост, оскалилась и попятилась.
Лейтенант Егор Жигулин отпрянул от оптического прицела и, чертыхнувшись, вновь припал к нему. Задержал дыхание и совместил перекрестье с мордой ободранной шавки. Слыша, как гулко стучит сердце, лейтенант выстрелил.
Псина, словно увидев стрелка, взвизгнула и ощетинилась.
Через мгновение свинец разнес ее череп. Тушка с глухим шлепком упала на холодный песок.
Егор убрал оружие и спустился с холма.
Бойцы терпеливо ждали.
