Одна из капель сразу же идет в дело. Достаю из инвентаря Кристал Истинной Веры – подарок от моей Первожрицы. Вминаю камень в густой сок, кристаллизую его своим дыханием. Творец милостив и не требует крови. Считываю параметры получившейся подвески и восхищенно выдыхаю: предмет, достойный адамантовой цепочки!
На аромат сока Древа из Пустоты потянулись голодные тени. Начертанный мной рунный круг сиял предупреждающим неоном и сдерживал осторожных тварей. Еще больше их пугал след Небесного Зверя, прошедшего мимо ветви всего несколько столетий назад.
Жестом пианиста встряхиваю руки и оглядываю предстоящее операционное поле. На Древе, как и на любом растении, хватает живущих в симбиозе сущностей. Одна из них мне нужна…
Привлеченная потоками энергии, исходящей из сделанных на метрике мира надрезов, копошится в пентаграмме сладкой кормушки огромная личинка Пустотного Мотылька. Планетарных размеров тварь, с удовольствием питающаяся фоновым излучением сотворенных миров. Впрочем, если лист надолго окажется без божественной защиты, сожрет и его.
Творец щедро награждает за убийство этих паразитов, но для меня эта задача пока что не по плечу. Да и посмертное проклятье мотылька до того неприятно, что убивают его скорее от безысходности. Учитывая, что твари объединены общей памятью и через миллионы лет любая особь узнает обидчика их вида, то становится понятно, почему с ними предпочитают не связываться.
Пока личинка питается, я аккуратно сматываю с ее кокона несколько парсек пустотной нити. Лучшего средства для сращивания прорех миров пока что не придумали. Одна беда – хранится недолго. Вне ауры твари намертво застывает за считаные минуты. Тот, кто научится ее заготавливать впрок, будет кушать адамантовой вилкой с мифрилового блюда.
Пентаграмма кормушки плавно меняет одну из пространственных координат, уводя Мотылька подальше от Листа. К границам Хаоса его не увести, но для меня главное – убрать ползуна из рабочего пространства. Не приведи Творец, задену заклинанием или волевым усилием. Сагрится на меня тварь размером с Марс – где я ее хоронить-то буду? А ведь у этого ползуна еще и мамка есть. Причем не обделенная материнским инстинктом. Эволюция выживания воспитала Мотыльков под достойным уважения девизом: «Один за всех и все за одного».
Настороженно сканируя пространство, я быстро перетягиваю пуповину мира в двух местах. Приходится думать и о Земле, не оставлять же прародине открытую рану?
Зачерпываю с баланса большую часть доступной мне энергии. Между прочим, это пятьдесят миллионов сов! И на что Павший рассчитывал, когда вешал на меня эту миссию? Ну не по плечу эта задача обычному богу! А может, как раз на провал и надеялся? Да ну, бред, убить меня можно и более простыми методами…
Мощным ударом по астралу зачищаю его от паразитов. Жнец делился со мной яркими картинками: что бывает с миром, к которому присосалась его собственная проекция. Души умерших и еще не родившихся, прошлое и возможное будущее – все это жаждет жить и хочет реализоваться, все это тянет жизненную силу…
Перед самым ответственным шагом я на секунду замираю. Вдох-выдох… Нейтрализовать лишние гормоны в крови. Убрать мелкий тремор рук. Вперед!
Решительным движением Жнеца отделяю Друмир. Клинок легко рассекает пространство и материю. Сверкают начертанные на металле письмена, полотно клинка истончается с каждым пройденным миллиметром. Жнец создавался для одной-единственной задачи, и он исчезнет после ее завершения.
Зашиваю раны обоих миров мелким швом пластического хирурга. Не зря я в последние дни поражал друзей, штопая по вечерам виноградины тонкой нитью силы.
Остались последние штрихи. Сочащимся из свежего шва соком Древа торопливо вывожу руны Непроизносимого языка.
«
«
«
Все, погруженный в стазис мир готов быть сорван и помещен в инвентарь.
– Бум!
