Жизнь странная штука. И поговорка «…имеем не ценим а потерявши плачем…», бьет в десятку. В наш сумасшедший век, век скоростей и информации трудно отыскать того кто задается вопросом «…как быть?», нежели, «…что иметь?». В суете и погони за ценностями мы забываем главное, ценить. Ценить те мелочи, что окружают нас в долгом и трудному пути под названием жизнь. Книга публикуется в авторской орфографии и пунктуации. Содержит нецензурную брань.
Уже совсем стемнело, редкие встречные фары, притягивая взгляд, больно били по глазам, дорога превратилась в самую длинную лужу, дождь лил четвертый час а конца и края ему было не видать.
— Проклятые ливень. — Андрей от души но без злобы выругался. Дворники едва справлялись со сплошным потоком, от чего скорость приходилось держать не высокую, автомобиль не уверенно шел по мокрому асфальту.
— Да…! — Протянул он выдыхая и потирая глаза по очереди. День выдался тяжелый, почти десять часов за рулем. Городские пробки чередовались сумасшедшей автострадой, неумолимая жара, а долбанный кондиционер приказал долго жить. На шоссе еще куда не шло с ветерком, вот дорожный коллапс, с раскаленным асфальтом и каленными до бела нервами городски жителей могут свести с ума кого угодно.
— А обещали ясную погоду. Ясную!. Вот тебе и Калининград, если не нравиться, подожди пятнадцать минут, но зонтик возьми обязательно, и зимой в том числе. — Говоря сам с собой, Андрей пытался отогнать накатывающую дремоту, от чего веки сами смежались, а от зевоты и подавно.
Шум мокрой дороги под колесами, монотонное гудение двигателя и магнитола, запевшая голосом восходящей поп-звезды, в очень незамысловатом тексте говорилось о танцах в кровати.
— Что за дрянь?! — Возмутился он и потянулся переключить волну, взгляд скользнул на панель с цветным, ярким дисплеем, рядом кнопочек и верньером громкости, и тут удар.
Глухой но отчетливый «Бум!», Андрей от неожиданности дернул руль в лево, как ему показалось удар пришелся справа. От резкого маневра машину занесло, колеса потеряли сцепление, ее развернуло, по диагонали расчертил встречную полосу на всем ходу слетел с дороги.
Андрей держался за руль так если от него зависело все. Мир за окнами превратился в смазанную, мрачную картину. Вот, перед лучами фар мелькнула разделительная полоса, мгновение, еще полоса, он успел разглядеть каждую. Вот на первой видны следы стертой резины, вторая оказалась прерывистой, краска на обоих свежая, а третью наносили поверх грязи и мусора, местами по траве, от чего та выглядела изношено, побито.
— Полосы это конечно хорошо, а у меня дома кот голодный и горшок ему с утра забыл почистить. Ах да, я же обещал Поляшке завтра в кино… — Мысли оборвало падение. Машина вылетела с обочины, свет фар ринулся вниз, уклон оказался довольно крутым, спуск глубоким. Капот начал забирать вниз и кланяясь вправо. Кувырок, взметая комья мокрой грязи, брызги, автомобиль закрутило боком, стекла лопнули под натиском сминаемой крыши. Второй за ним третий, подбрасывая, раскручивая сильней превращая салон в смертельную центрифугу, тело человека, пристегнутое к сиденью, трепало словно куклу. Очередной кульбит, в пустые глазницы оконных проемов влетали комья черной, бурой грязи, метеорами врывались капли дождя, человек за рулем не сопротивлялся, он обмяк в объятьях стального, погибающего зверя. Автомобиль достиг подножья, сделав еще два переворота прекратил свой бег. По раскисшей земле, изувеченный металл протащило еще с пару метров, покачиваясь, неизбежно замирая, инерция заканчивала свое дело. Двигатель давно заглох, фары погасли, сквозь завесу дождя, доносилось шипенье, стынущего метала.
Тьма.
Тьма! Холод, жуткий сковывающий, не такой от которого жжет кожу, другой, чужой. Андрей хотел сделать вздох и не смог. Боль миллионами осколков впилась в плоть и пульсировала в такт мыслям.
— Где я?! — сквозь агонию родилось в голове и тут же испепеляющий холод обжог душу. Да именно душу, это самое верное из наивернейших сравнений.
— Боже, какая боль! — Скрипя зубами, он попытался двинуться, стремясь понять, что с ним. И вновь, волна адского холода окатила, но в этот раз иначе, привычнее.
— Дьявол тебя дери! — Выругался, пытаясь двинуть чем угодно, и едва уловимый сигнал.
— Рука? — Очередная попытка и очередная боль.
— Да Рука! А ну-ка поднажмем! — Рыча, словно подранок, он принялся дергаться кричать, что угодно лишь бы вновь ощутить себя живым. В самом начале казалось, что он находится в непроницаемом ящике, связанный по рукам и ногам, на груди лежит пудовая гиря, а сам ящик в адской морозилке. Надрывая жилы и рыча от боли Андрей рвался и с каждым разом путы слабели, а тело вновь обретало свободу. Вот первый долгожданный вздох, хриплый, тяжелый, но живой. За ним первый крик, надрывный сдавленный, живой.
Боль и леденящий душу холод не исчезли, они лишь на шаг отступили. Агония стихла, а рассудок получил минуту на передышку. Слабый, едва заметный блик привлекло внимание. Андрей неожиданно понял, что лежит на спине, повернулся на бок, попытался подняться, но едва удалось встать на четвереньки, запрокинув голову огляделся.
Тьма, до этого абсолютная, без единого атома света, оказалась очень темным вечером, когда солнце уже село, а луна опаздывает, но красной линии на горизонте достаточно. Андрей медленно поднялся, мышцы одеревенели, его шатала как выпивоху, а движения сделались неуверенными, так бывает после тяжелой болезни, когда долго лежишь в посте. Новый взгляд и картина прояснилась больше.
