Дорога Гермионы полностью

-- Конечно, - пожала плечами Цунаде. - Она -- девушка неглупая, хоть и очень странная. Задала пару вопросов, все поняла, попросила "как-нибудь озвучить весь план, как секретность мешать не будет", и все. Кстати, надо будет напомнить учителю об этом.

Шизуне тяжело вздохнула и поспешила объяснить.

-- Там, в ее мире, война, здесь -- война, она вот оттаивать стала, какие-то свои песенки поет, и вот снова, да еще, если она своими руками приближает, - опять впала в бессвязность Шизуне.

-- Понимаю, - Цунаде допила чай. - Но ты помнишь, под каким девизом мой дедушка основал Коноху?

-- Защитить детей, - недоуменно ответила Шизуне, - но причем здесь это?

-- Новая война тоже пройдет под этим девизом, можешь не сомневаться, - заявила Цунаде. - И возможно Гермиона потому и прикладывает все силы, что там у себя дома побывала на войне, такое тебе не приходило в голову?

-- Нет, Цунаде-сама, - задумчиво ответила Шизуне.

-- А ведь скоро год будет, как Джирайя нам ее притащил, - вспомнила Цунаде.

-- Да, а мы еще столько о ней не знаем.

-- Так спроси и узнай, - равнодушно посоветовала Цунаде. - Вы же постоянно завтракаете вместе, и по вечерам тоже время проводите?

20 мая 77 года. Коноха, страна Огня.

Сижу на кухне и думаю о своем, разглядывая картину на стене. Сам купил -- сам повесил, что называется. Раннее утро, озеро и туман над ним, и птица, похожая на журавля несется сквозь туман практически над гладью воды. Очень за душу зацепило, ну и купил, благо денег девать некуда, хоть соли их на зиму. И вообще, кухня -- самое место сидеть и думать ни о чем, ибо в спальне -- спать или читать книгу. В саду тренироваться в магии или качаться в гамаке. Ну и так далее, а вот специального помещения для "бесцельного сидения" нет, но мы люди не привередливые -- кухня отлично подходит.

Заходит Шизуне, почесывая бок. Она уже успела сменить рабочее черное кимоно на домашнее, хоть со стороны разницы и нет, но уж я-то в оттенках разбираюсь! Наливает себе отвара на травах, садится напротив за низенький столик, точно так же подогнув ноги под себя. Подперев голову рукой и поставив локоть на стол, с легкой улыбкой смотрю на нее. Хорошо, когда есть люди, с которыми можно вот так посидеть рядом, и самое главное молча. Если вам не о чем помолчать с человеком, то настоящей душевности в отношениях считайте, что и нет. Шизуне уголками губ улыбается в ответ и тихо делает глоток, после чего ставит чашку на стол и задумчиво смотрит.

-- Спрашивай, - легко предлагаю ей.

-- Как твоя жизнь, у тебя все в порядке?

-- Да пожалуй. Хорошая работа, правильные занятия, прекрасные соседи по дому, - улыбаюсь в ответ.

-- А мне кажется, что тебя что-то гнетет, - тихо говорит Шизуне и делает еще глоток.

Прислушиваюсь к себе, как будто пытаюсь вызвать отпечаток впечатлений этих месяцев и недель.

-- Да, ты права, - с удивлением признаю, - что-то есть такое, не пойму что. Надо

-- Я знаю! - неожиданно перебивает она.

Вроде говорил уже, но по местным меркам такое -- грубость, и чтобы спокойная, тихая Шизуне так сделала? Правда, секунду спустя соображаю, в чем дело: вообразила что-то про меня и переживает изо всех сил. Это так неожиданно, что даже не получается закончить фразу, мол, надо помедитировать и разобраться.

-- Тебя гнетет грядущая война! - выпаливает Шизуне. - Если тебе не с кем поделиться, ты можешь поделиться со мной!

О, девочка умеет рвать шаблоны. Вот уж таких предъяв не ожидал от слова вообще. Обдумав ее слова, спокойно говорю.

-- Нет, ты ошибаешься, грядущая война меня вовсе не гнетет.

Да и будет ли она, эта война? Мне вроде обещали План рассказать или не обещали? Да даже если нет, что мне с местной войны, кроме того, что на нее, возможно, отправятся Шизуне и Цунаде?

-- Все очень просто, - объясняю Шизуне. - Гнет появляется, если есть ощущение неправильности своих действий. Какое же у меня может быть ощущение неправильности, если ты такой замечательный человек?