Шизуне мнется, как будто не в силах произнести или подобрать слова. Смотрю на нее, во мне несколько литров успокоительных, мысли текут плавно и меееееееедленно, но все равно в присутствии Шизуне хорошо. Спокойно. Уютно. Правильно.
-- После событий на экзамене, - произносит Шизуне, облизав губы, - когда ты спасла Третьего, меня, всех, кто был на крыше.
И снова замолкает. Помочь?
-- Я испугалась за тебя, - произношу с предельной откровенностью, в принципе мне все равно, волнения нет, я ж под лекарствами. - У меня плохо с головой в этом плане, а эмоции добавляют силы магии.
-- Ты испугалась, - Шизуне опять облизывает губы. - И я испугалась. Не тогда, на экзамене, а вчера, когда тебя увидела. Ночью, когда тебе снились кошмары. Сегодня.
Она кусает губы и нервно сплетает пальцы. Неужели никогда не видела поехавших крышей? Не верю.
-- Я, - Шизуне собирается с духом и заканчивает предложение, - очень привязалась к тебе, Гермиона.
После совершения признания дело идет легче, Шизуне говорит, уже не прерываясь на мучительные паузы.
-- Привязалась, как к младшей сестре, ты знаешь, у меня была сестренка, она погибла во время нападения Лиса на Коноху тринадцать лет назад, и тогда я отправилась искать Цунаде-сама, чтобы лечить и спасать, чтобы никто больше не погибал зря. И когда тебя притащили в госпиталь, а ты начала вырываться и кричать, что там дети гибнут
Э? Не помню такого, хоть убейте!
-- Это было очень больно. Смотреть и слышать, и думать, что тебя там могли убить!
Она внезапно и стремительно меня обнимает и плачет в плечо, сотрясаясь всем телом. Аккуратно глажу ее по спине и пытаюсь успокоить, хотя это и тяжело, когда ты сам неестественно спокоен от лекарств.
-- Поплачь, так легче. Я жива, ты жива, Коноха жива, чего еще?
Шизуне выпрямляется, утирает слезы и робко улыбается.
-- Ну вот, а то устроила тут потоп в деревне Дождя! - улыбаюсь ей в ответ.
Собранная медкомиссия внимательно изучила все, даже воспоминания о случившемся в Амегакуре, которые сцедил в "аквариум" в один из дней просветления. Вердикт оказался немного неожиданным. Медикаментозный разгон мозга и восприятия, сложившись с сильными эмоциями, дал наблюдавшийся эффект "без тормозов". Никаких ограничений на магию и скорость, как будто из организма удалили предохранители. В результате тело калечило само себя, не понимая этого. Мозги спасло только то, что в тот момент особо не думал, была бы нагрузка -- вообще сгорел бы нахрен.
Но и без этого хватает побочных эффектов.
В сущности, ноябрь проходит в лекарственном угаре, пока мне восстанавливают выбитые "пробки".
Медленно, но верно возвращаюсь к нормальной жизни. Конечно, никто не мог такого предвидеть, да и весь октябрь все шло нормально, и, в конце концов, не бросать же было там детей? Сознательно учусь сдерживаться, чтобы при виде сцен, подобных тому, что случилось в Амегакуре, не терять головы. Получается откровенно плохо, мозг "проваливается", и выплывает безликое нечто, готовое убить всех вокруг за слезинку ребенка.
Положение опять спасает Шизуне.
Берет за руку, обнимает, шепчет, успокаивает в трудную минуту. Дело сдерживания трогается с места, постепенно набирая обороты. Понятно, что никаких гарантий от "провала" в трудную минуту нет, и не будет, но учусь. Сдержаться, переплавить эмоции в магию, и еще раз сдержаться, и потом еще сдержаться, не дать себе потерять голову, действовать сквозь эмоции и гнев, чтобы они служили подспорьем в деле.
Пожалуй, это самая тяжелая и самая нужная из тех тренировок, что проходил в мире шиноби.
Еще спасает работа.
Механические действия: взял, зарядил батарейку, взял, сделал еще одну портальную пару ключей. Бездумно, на автомате, без эмоций и без палочки, благо все артефакты всегда делал руками. Привычная, рутинная работа, то, что нужно перегревшейся от эмоций голове. Механистичность внезапно оказывается благом, когда дело доходит до системы управления леталками. Просто копирую аналог с метел, не заморачиваясь мыслями, что и как.
На Новый год Шизуне получает подарок: первый рабочий образец бездонного подсумка, дополнительно укрепленный и усиленный ребрами жесткости. Сидим под искусственной елкой, засунув руки в подсумок, учу Шизуне находить на ощупь нужные предметы. Она очень довольна, планирует таскать там целую аптеку. Шизуне смеется, обнимает и говорит, что таких подарков ей еще не делали.
Однажды я соберусь с духом и вернусь к тому разговору, что состоялся в больнице два месяца назад.
