«Сегодня я разговаривала с братом об Элиз. Хотя она и не говорит мне об этом, но я вижу, какую боль причиняют ей его слова. И это кажется мне странным… Ведь Шон никогда не обращается так с другими девочками, а Элиз никогда не воспринимает оскорбления так близко к сердцу. Она из тех девчонок, которые могут достойно ответить на любую грубость и забыть об этом инциденте уже через минуту. Что между ними происходит? Шон сказал, что привык говорить все прямо и не собирается делать для моей «подружки-стервы» исключений. Он был насмешлив и жесток, как всегда. А вечером, придя домой сильно выпившим, серьезно спросил: «Она ненавидит меня?»
Я знаю, что Элиз сделала бы все, чтобы больше никогда не видеть его. Но с чего у него возник такой вопрос? Разве он не делает все для того, чтобы вызывать у нее именно эти чувства?
Я ничего не ответила, молча поставила ему на стол стакан воды, а он с яростью швырнул его в стену.
Я испугалась, что проснутся родители. Не могу смотреть на то, как отец, обессилев морально, бьет брата за то, что он снова вернулся домой в таком состоянии, не могу слышать, какие слова летят из уст обоих… А я рада, что братик ночует сегодня дома, что все обошлось. Думаю, я засну счастливой лишь от осознания этого!»
Эта запись заставляет меня отложить дневник в сторону, потом снова взять его в руки и перечитать ее.
Рей бил своего сына? Почему мне всегда казалось это таким далеким от реальности? Алкоголь, наркотики, гулянки по ночам, детская комната полиции. Но насилие приведет только к еще большему отторжению сына от семьи, желанию как можно меньше времени проводить дома, с родными, неужели отец Шона не понимал этого? Возможно, он просто был не таким сильным, каким казался, и каждый раз выходил из себя, понимая, что ничего не может сделать. Синяки на лице не были последствиями уличных драк… Это ужасно… И Ева жила в этом доме, видела все, что происходит между отцом и братом, самыми дорогими для нее людьми. Как она смогла сохранить в себе жизнелюбие, доброту и искренность?
Я не осуждаю Рея. Он просто сломался, отчаялся, думал, что только таким способом может помочь сыну. Уверена, Лесса всегда вставала в такие моменты на его защиту, и из-за этого между супругами возникало отторжение. Это ужасно. Но что заставило Шона стать таким? Любящие родители и младшая сестренка, хорошая школа, денежный достаток. В его жизни было все, что может сделать ребенка счастливым. Против чего он поднял бунт?
Весь день мне не дает покоя этот вопрос. И если бы только он…
«Она ненавидит меня?»
Я слышу этот голос. Низкий, отрывистый. Вижу этот взгляд. Опасный, убийственный. Чувствую эту ярость. Жгучую, всепоглощающую.
Я пытаюсь отвлечься – делаю какао с маршмеллоу, включаю фильм. Комедию. Проходит какое-то время, прежде чем я избавляюсь от мыслей и полностью погружаюсь в ее атмосферу.
Звонок в дверь.
На часах – пять двадцать. Мама так рано никогда не возвращается, ребята предупреждают, когда хотят зайти.
Я ставлю фильм на паузу и открываю дверь.
Сердце уходит в пятки.
На пороге стоит Шон, смотрит на меня, не произнося ни слова, будто пытаясь угадать мои мысли.
Я не была готова увидеть его сейчас.
Я борюсь с желанием захлопнуть дверь и запереть ее на замок, но в то же время хочу, чтобы он остался.
– Тебе что-то нужно? – спрашиваю я.
– Впустишь? – игнорируя мой вопрос, произносит Шон.
Это значит «да».
Я делаю шаг назад, позволяя ему зайти в дом, затем закрываю дверь.
Осознание того, что мы одни в доме, вызывает дрожь в коленках, пробуждает мучительные воспоминания. Самое страшное: я не знаю, чего ожидать от Шона, не знаю, с какими скрытыми намерениями он пришел. Выместить агрессию, развлечься, спастись от одиночества?
Он протягивает мне небольшую картонную коробочку. «Кровь и след». Подписанная Хлоей… Та самая игра!
Я в недоумении смотрю на нее, потом на Уайта.
– Откуда она у тебя? – спрашиваю я.
– Нашел в комнате Евы. Передай хозяйке.
Он кладет игру на подоконник.
Но она ведь должна находиться у Хлои.
– Как странно… А где она лежала?
– Какое это имеет значение? На второй полке.
Я абсолютно точно помню, что ее там не было в тот день, когда я приходила в дом Уайтов.
– Странно, – повторяю я. – Я ведь не могла ее не заметить.
– Значит, могла, – пожимает плечами Шон.
Возможно… учитывая состояние, в котором я тогда находилась.
– Почему ты не отдашь ее Хлое сам?
– Шелден, если бы дело было только в игре, она бы так и осталась лежать в комнате.
Значит, Уайт приехал не за этим.
Я невольно вглядываюсь в его лицо, на котором больше нет ни одного следа от побоев.
Что заставило Шона остановиться? Раньше я не задумывалась над этим и только сейчас поняла: что-то произошло в его жизни, что-то изменило его.
Я смотрю в эти холодные жестокие глаза. Кажется, будто им абсолютно чуждо отражение каких-либо других эмоций. Но я знаю, что это не так.
Я понимаю, что молчание длится слишком долго, отвожу взгляд и прохожу в комнату, зная, что он последует за мной.
– Ты ведь хочешь поговорить об убийце, да? Прошло больше недели, и – ничего.
