– Да… – признаю я, опуская взгляд. – Я неплохо рисовала.
Шон садится рядом со мной слишком близко. Я боюсь подумать, какие он сделал выводы из того, что сейчас увидел.
– Сколько тебе было тогда? Наверное, четырнадцать. Почему ты…
– Рисовала твой портрет? – закончила я за него эту фразу, решив, что будет невыносимо слышать эти слова из его уст. – Не знаю. Просто захотелось.
– Я думал, ты всегда видела во мне врага, тирана. Но здесь другой образ.
Я поворачиваюсь к Шону, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Иногда мне казалось, что за маской жестокости скрывается другой человек. В определенные моменты я была в этом абсолютно уверена. И… я ведь оказалась права.
Во взгляде Шона я вижу только печаль. Сейчас он сожалеет о чем-то, но никогда в этом не признается.
– Ты хочешь, чтобы я ушел?
Этот вопрос, наверное, нужно было задать по-другому, более точно, но я сразу понимаю, о чем он говорит. Хочу ли я провести эту ночь в разных комнатах. Я разрываюсь на части… С одной стороны, я понимаю: неизвестно, что будет дальше и будет ли у нас возможность увидеться. С другой – одолевает страх. Но… я устала думать о том, что правильно, и скрывать настоящие чувства.
– Нет, – тихо отвечаю я.
Ночь поглощает едва слышное: «Останься».
– Хотел бы я знать, о чем ты думаешь, – задумчиво произносит Шон.
– Это все так странно… и… как будто неправильно, – озвучиваю свои мысли.
Неправильно? Наверное, это не совсем подходящее слово. Противоестественно. Как будто у меня нет моральных принципов и элементарного инстинкта самосохранения.
– Да какая, к черту, разница, что правильно, а что нет, Лиззи! Лишать жизни невинную девушку – вот что неправильно, а еще – делать вид, что кого-то ненавидишь.
Он прав. В нашем сознании давно стерлись границы разумного и перемешались все понятия. И действительно, какая разница? Так случилось, и все. Мы не можем изменить прошлое, но из-за этого делать себя несчастными в настоящем – просто глупо.
– Уже двенадцать, – говорю я, глядя на часы.
Затем открываю шкаф с одеждой, пробегаю взглядом по вещам и останавливаю его на коротких пижамных шортах и майке. Перед тем как выйти из комнаты, я объясняю Шону, где находится вторая ванная, на случай, если она ему нужна.
Я наслаждаюсь спокойствием и уединением с собственными мыслями в душевой кабинке намного дольше, чем обычно. Посмотрев на себя в зеркало, я замечаю, что выгляжу неплохо – синяки под глазами от бессонных ночей постепенно исчезают, во взгляде появляются прежние искры. Я становлюсь похожей на прежнюю себя.
Тихо вздохнув, я решительно открываю дверь, чтобы снова ощущать ураган эмоций, противоречий и неуверенности.
Открыв дверь, я вижу Шона, стоящего посередине комнаты и о чем-то глубоко задумавшегося. Мой взгляд невольно останавливается на его мышцах, все время скрывающихся под майкой, которая сейчас висит на спинке кресла.
– Милые шортики…
Услышав эту фразу, я резко поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Шоном. На его губах – легкая, чуть насмешливая улыбка. Я молча стою возле двери и не знаю, что делать дальше. Со мной очень редко такое случается… и только когда рядом он. Шон медленно подходит ближе, легким движением убирает с моего лица прядь.
– Расслабься, все хорошо. Может быть, ты все еще боишься меня?
– Я никогда тебя не боялась, – отвечаю я едва слышно, разглядывая пол. – Здесь только одно одеяло, я сейчас принесу второе.
Я разворачиваюсь, но не успеваю сделать и шага. Шон сжимает мою руку, останавливая.
– Я думаю, одного хватит.
– Ладно. Но учти – я обязательно стяну его на себя, – усмехнувшись, произношу я.
– Думаешь, этой ночью тебе будет холодно?
От этого двусмысленного вопроса в сочетании со звуком его голоса по телу пробегает дрожь.
Нет. Холодно мне не будет точно, скорее безумно жарко. А еще я почти уверена, что не смогу заснуть…
Мои пальцы все еще в его ладони. Что-то внутри меня отчаянно желает сжать ее и не отпускать, но вместо этого я опускаю руку, иду к столику, меняю яркий свет люстры на приглушенные лучи ночника и ложусь на кровать, пытаясь понять, рада я или нет тому, что моя двуспальная кровать вместила бы еще четырех человек. Шон ложится на другую сторону кровати.
– Спокойной ночи, – произношу я, прижимая к груди мягкое одеяло.
Ох… Неужели мой голос так сильно дрожит?
– Спокойной ночи, Лиззи, – слышу в ответ.
Я несколько минут смотрю в потолок. Спать совсем не хочется, в голову лезут разные мысли… Интересно, Шон тоже не закрывает глаза и о чем-то думает? И если да, то о чем?
«Я уже тогда что-то чувствовал, только не понимал, что именно. Мне хотелось, чтобы ты была рядом, чтобы смотрела на меня так, как ни на кого больше».
Я не могу поверить… не могу осознать значение этих слов. Знала ли я, что когда-нибудь наступит такой момент? Это совсем неправильно… Почему все вышло именно так? И теперь, зная о настоящих чувствах друг друга, мы не можем сделать то, чего желаем больше всего на свете. Слишком жестоко!
