Некоторое время спустя после ухода разведчиков к младшему сержанту Павилосу присоединились чуть запыхавшийся Чедр и плетельщик Серафим Эдуард. Последний не носил никакой брони и был облачен в обычные для своей касты бледно-голубые свободные одежды с изображением небольшого серого свитка по центру груди – немое свидетельство принадлежности Серафима к секте Кэльвина – и коричневый кожаный плащ. Небольшой, плотно набитый всякой всячиной, необходимой в походе, рюкзачок за левым плечом и объемная фляга на поясе – вот все, что отличало его от обычного городского обывателя даже сейчас.
Отослав Чедра с приказанием срочно привести оставшуюся часть ладони, Дани немного помолчал, искоса поглядывая на Эдуарда и мысленно решая, с чего начать беседу.
– Как думаешь, – тихо, – так чтобы не услышали другие коны, обратился он к плетельщику, мужчине средних лет, с невыразительным лицом и раскосыми глазами, – сможешь ты определить: те ли это люди, за которыми нас отправили?
Кроме него самого, Серафим был единственным бойцом ладони, кого Патриархат, устами Акима Сениса, счел достойным посвятить в истинные цели этого рейда.
– Я знаю не больше вашего, младший сержант, – мужчина, лишь недавно переведенный в их подразделение, всё ещё чувствовал некую скованность в общении и предпочитал обращаться к начальнику по званию, но скоро это пройдет – во всяком случае, Дани, уставший до отвращения от этого официозного тона, на это надеялся. – Сомневаюсь, что при имеющейся информации я смогу сделать сколько-нибудь достоверный вывод. Но, учитывая все факты, считаю вариант, при котором предположение о…
– Серафим, – Дани вскинул руку, обрывая плетельщика, – достаточно говорить языком отчетов! Я ведь не служебный опросный лист от тебя требую. Говори по-человечески.
– Прошу про… – плетельщик перебил сам себя и, скупо улыбнувшись, ответил чуть более свободно: – Извини, мас, мой предыдущий сержант очень серьёзно относился к субординации и речи, так что я почти разучился говорить на нормальном языке. Ну, в общем, отвечая на твой вопрос, скажу: да, это они. Слишком маловероятна возможность таких совпадений. Другой вопрос – кто их так раскатал? Я мимоходом успел кое-что заметить и разглядеть: казнь – вот что сразу же приходит в голову.
– Толик сказал то же самое, – задумчиво проговорил Дани, с ещё большим интересом вглядываясь в плетельщика. Вот ведь! Даже не будучи чтецом, Серафим сумел мгновенно усмотреть и проанализировать обстановку, сделав безошибочный вывод. Да, стоит только отучить его говорить на этом ужасном официозе – и цены ему не будет! Повезло, так повезло! Павилос ещё раз мысленно поблагодарил Аакима, умудрившегося определить Эдуарда в его ладонь, и пообещал самому себе при случае одарить своего начальника заранее припасенной бутылкой вина со знаменитых виноградников Александеров – обошедшейся ему в целое состояние. – Я отправил его и его парней прошерстить округу, глядишь, сумеют нарыть что-нибудь интересное. А ты, Серафим, вот что, походи-ка здесь, может, сумеешь обнаружить то, что остальные не заметят, заодно прощупай местное "поле". Понимаю, времени прошло много, но чем бес не шутит! А остальные пусть пока займутся "чернухой".
– Бойцам это не понравится, – осторожно подбирая выражение, заметил плетельщик.
– А им и не должно, – пожал плечами сержант. – Как будто мне это нравится! Но они сделают. Только пусть вначале подробно осмотрят и зафиксируют всё это. Думаю, Патриархат захочет получить полный отчет.
– Еще бы, – тихонько прошептал плетельщик. Кивнув напоследок Дани, он развернулся и отправился прочь.
Гроссмейстер, тем временем, подозвав пару своих "стариков", принялся отдавать им четкие инструкции. Рассыпать ладонь по поляне. Провести полный осмотр места. Зафиксировать в кристаллах-накопителях все обнаруженное, даже самые мелкие детали. А когда с этим будет покончено, произвести… Дани только чудом умудрился не назвать это мародерством… выемку всех вещей, обнаруженных на месте палаточного лагеря и у убитых людей, в том числе и личных, таких, как одежда.
В этот раз он даже порадовался, что не может видеть лица своих парней, видеть отвращение и негодование, исказившее их черты.
