— Та-ак, — протянул Безымянный. — Понятно. Значит, пока я «сплю» или медитирую, проблем не возникнет? — техник кивнул. — А почему бы для пущей гарантии не использовать этот прибор в то время, когда я действительно сплю?
— К сожалению, это совершенно не возможно, — яростно затряс головой Ви`ател. — Особенностью никса является то, что его действие возможно лишь в случае реального перемещения. Оба типа движения — реальный и сжатый — накладываются друг на друга, и без этого ничего не произойдет.
— Ясно, — Безымянный минуту постоял в глубокой задумчивости. — А почему вы не объяснили мне всего с самого начала?
— А вы бы согласились? — усмехнувшись, поинтересовался техник.
И человек вынужденно признался, что, будь он осведомлен изначально о возможности закончить свои дни в виде разделанной туши — никакого перемещения с помощью никса никогда бы не состоялось.
Безымянный, стоя на четвереньках в узкой шахте воздуховода, — принять любую другую, сколь-нибудь приличную позу не давало ограниченное пространство шахты — с тщанием человека, несущего в руках золотую пыль, плел энергоинформационную форму тройного «зеркала». Пот лил с него в три ручья: в шахте было не то чтобы сильно жарко, но очень душно и, отчего-то, нестерпимо влажно, да и запах был такой — словно на скотобойне после месяца беспрерывной работы! Особенно раздражало, когда едкая влага попадала в глаза — а такое случалось нередко. Вот как сейчас! Пребывая одновременно в двух состояниях разума, что само по себе было отнюдь не легким делом, он полностью концентрировался на плетении, по мере сил игнорируя нужды и докуки собственной плоти, но иногда эти надоедливые позывы уж слишком сильно норовили вцепиться в тебя и дергали, дергали, пока…
Тонкоматериальные «лепестки» формы дрогнули и затрепетали, точно листья под порывом ветра, когда очередная капелька пота, скатившись по лбу, угодила точнехонько в левый глаз, вызвав мучительное (и такое раздражающее) жжение, на миг прервавшее концентрацию, а вдобавок, словно в насмешку, по Агронивайсу Ми`Ру прокатилась мягкая волна энергетических колебаний, ненадолго дестабилизировавшая структуру стихийного плана: неподалеку (относительно) работал плетельщик. Дьяволы и бесы! Форма зеркала рассыпалась кучкой праха! В Бездну! Безымянный тяжело вздохнул и, отерев пот со лба, принялся попеременно напрягать и расслаблять затекшие мышцы. Вынужденный перерыв — ничего не поделаешь — между погружениями в Ми`Ру был необходим: видят предки, он не настолько хороший плетельщик, дабы сразу же переходить от одного плетенья к другому! А вдобавок ко всему, тихой змеёй к нему подкралось чувство запоздалого страха от пережитого потрясения, когда он висел на краю этой треклятой шахты, а вокруг ревел и выл ветер, норовивший сбросить его, стянуть вниз и швырнуть безвольное тело на бешено вращающиеся лопасти винта.
В самый последний момент ему всё-таки удалось выкарабкаться — процесс прокачки воздуха завершился совершенно внезапно, и Безымянный сумел втянуть себя в боковой отвод, после чего несколько минут лежал на полу, судорожно глотая воздух и вознося благодарности всем предкам, каких смог припомнить. Но, видит Бездна, как же тяжко ему пришлось в те злосчастные мгновенья!
— Ну что, долго ещё? — Ноби, беззаботно валявшийся прямо на полу шахты, позади человека, демонстративно потянул носом и с отвращением чихнул — явно нарочно, дабы привлечь внимание. — Мне здесь не нравится.
— По-твоему, я от всего этого в восторге? — сквозь зубы процедил Безымянный.
— А я почем знаю? — хитро блеснув глазками, отозвался бесенок. — Ты здесь уже столько времени провёл, что, наверное, успел пустить корни.
Безымянный обернулся и вперился в приятеля тяжелым взглядом, но в спор вступать не стал, предчувствуя, что тот вполне может затянуться — а этого как раз следовало по возможности избежать. Да и кроме того, впереди его ждала работа, требующая полнейшей сосредоточенности и нервного напряжения, тратить которые в дискуссиях с бесёнком было бы верхом глупости!
