Дани почти не запыхался во время спуска. Отчасти этому способствовал гнев, отчасти, неплохая физическая форма — бывшему приграничнику некогда было отращивать брюшко и обрастать жирком, как его более везучим сослуживцам из центральных земель. Он бежал легко, размеренной трусцой и ему почти удалось уложится в отведенные гроссмейстером Тиморенисом пять минут. Он запоздал совсем ненамного и успел прибыть на означенное место как раз в тот момент, когда кон Александер начал разговор с валявшимся в обнимку с трупом какой-то женщины отверженным. Дани хотел было войти в комнату, где происходил разговор, но Гермаген жестом заставил его и пришедших с ним бойцов остаться снаружи. Впрочем, это не помешало сержанту услышать саму беседу. Признаться честно, ничего подобного он никак не ожидал!
«Забавно… и совершенно непонятно. К чему?..» — Дани, легонько пожал плечами. Он давно утратил юношеское любопытство, давно перестал удивляться превратностям судьбы, и всё же сейчас ему действительно было интересно. После всей той беготни, что выпала на его долю за последний месяц, после всех тех рейдов и облав на «отверженных» он предполагал, что и нынешняя операция станет ещё одним таким же захватом. Но то, что произойдет она не в каком-то заштатном притоне, не при выходе «цели» из хоттола, а в секретной лаборатории техников (которых, между прочим, уже столетие как не существует) и целью окажется никто иной, как племянник самого Сераписа — вот это был сюрприз! Он уже даже и не пытался понять смысла происходящего — если во всём происходящем был хоть какой-то смысл! Всё чего он хотел, как можно скорее вернуться домой.
Серапис вскоре вышел из комнаты и жестом приказал Дани зайти внутрь, сам же он отправился куда-то дальше по коридору.
Стащив опостылевший шлем, Павилос перебрался через обломки и, пригнувшись, зашел в запылённое и пахнущее кровью и гарью помещение. Оглядываясь и пытаясь понять где же он очутился, Дани приблизился к гроссмейстеру.
— Ну и какого хрена ты пялишься? — Гермаген, тяжело, с натугой глотая воздух сквозь широко раздутые ноздри, обернулся к Дани. Лицо его всё так же кривилось, правое веко подрагивало, голос срывался. — Бери эту погань и тащи наверх! И надень траханный шлем, придурок. Ты не в борделе у своей мамочки…
Гроссмейстер развернулся и торопливо шурша подошвами по полу отправился вслед за Сераписом, но перед самым выходом задержался на мгновенье:
— И вот ещё что, Павилос. Захвати по дороге пару ребят посмышленей, и везите-ка вы этого дохляка в Ульфдам, а оттуда отправьте прямым ходом в «Оазис» к остальной мрази, нечего… — Гермаген прервался, не доведя мысль до конца, как с ним нередко случалось, и закончил совсем не так как собирался. — Мы здесь и сами как-нибудь управимся, без вас… А ты, как разгребаешься с этой швалью… Для тебя оставлено специальное распоряжения, — де Вард-Тиморенис улыбнулся — если можно назвать улыбкой оскал гиены — и Дани почувствовал как по позвоночнику катятся капли холодного пота. — Тебя ждет незабываемое путешествие в Крайнскальм, Павилос, — старший гроссмейстер разразился потоком булькающих звуков заменявших ему смех, — а уже там ты встретишься с одним замечательным малым, он тебе понравиться, наверняка понравится, Павилос! Заберешь его и под усиленной стражей доставишь к остальным… Ну да чего я разоряюсь? Окажешься в Ульфдаме там всё и узнаешь! Там тебя ждёт-пождёт целое официальное наставление!
Гроссмейстер разразился своим булькающим, отвратительным смехом. Снова шорох шагов, треск разбитого стекла и каменной крошки под подошвой стихающий вдалеке вслед за удаляющимся Гермагеном. Дани с трудом сглотнул вставший в горле ком и перевел дыхание, удивляясь как, после всех уже виденных и пережитых ужасов, одно слово, одно название может так напугать! Крайнскальм… Единственная на весь филиал Валентиниана тюрьма. Место, где содержаться те немногие, для кого даже изгнание в Тартр — недопустимая роскошь. Безумцы и маньяки опаснее в тысячи крат, чем самое ужасное порождение Бездны. И его посылают туда за одним из них!
Дани тяжело вздохнул и опустил взгляд на валяющегося в отключке парня. «Долбанная работа» — в который раз за нынешний день, пронеслось в голове.
Против воли, взгляд его скользнул чуть дальше, к телу женщины. «Красивая» — пронеслась отстраненная мысль. И тут же возникла другая: «Была…»
Дани отвернулся, и некоторое время просто бездумно смотрел в стену. Мыслей не было, как и желания, что-то делать — век бы стоять вот просто так: без чувств, эмоций размышлений и действий!
Внезапно, словно придя из невероятной дали, послышался голос. Дани сразу узнал его, хотя прошло уже больше четырех десятилетий с тех пор как Анн Павилос покинул этот мир. А вслед за голосом, пред мысленным взором сержанта явился и сам старик Павилос.
«Жизнь полна дерьма, — произнёс своё любимое изречение старый кон, гладя исподлобья на повзрослевшего отпрыска, — и если, сдохнув, ты не ощущаешь себя выпачканным по самую макушку — это значит только одно: ты напрасно тратил своё время!»
