– Я хочу, чтобы каждый понял, с чем он сейчас согласился, – медленно проговорил Аникеев. – Мы не можем тронуть ни грамма аргона, метана и окислителя. То же самое касается бортовых батарей, солнечных панелей, СЖО и, конечно, спускаемого модуля. Вряд ли нам удастся существенно облегчить корабль путем снятия с него второстепенной аппаратуры и конструктивных элементов… и вряд ли это разумно. Далее – крайне нежелательно трогать запасы кислорода и воды, но, возможно, нам придется пойти на это. С пищей несколько проще: по моим грубым прикидкам, мы можем сэкономить до полутонны, не слишком отощав при этом. Можем выкинуть и побольше, но это уже рискованно. Андрей, вся провизия – на тебе. Ты решишь, от чего можно избавиться и не подохнуть. Всем остальным – аналогичная задача, каждому в своей епархии. Начнем, конечно, с личных вещей. Лимит в три килограмма считаю более чем достаточным. Есть возражения?.. Далее – аппаратура для научных экспериментов…
– Земля нас простит, – повторил Булл слова Пряхиной.
– Кто-то простит, а кто-то несколько лет жизни вбухал в эту аппаратуру, – отчеканил командир. – Причем лучших лет. Значит, так. Есть эксперименты, которые должны были начаться сразу после расконсервации «Ареса». Пусть каждый просмотрит свою программу. Если есть – а они должны быть – эксперименты, с которыми мы уже безвозвратно опоздали, то аппаратуру и расходные материалы для них – за борт. Остальное везем с собой – и работаем. По плану, насколько это возможно. На что Земле рекорд без научных результатов? Он только Пряхиной нужен…
«Он много кому нужен», – подумал Аникеев, но предпочел не развивать эту тему.
– О-ля-ля, – весело сказал Жобан. – Пойдем искать ненужное?
– Разойтись по отсекам, поскрести по сусекам… – хохотнул Карташов.
– Сусек?.. – заинтересовался француз. – Что есть «сусек»?
– Ларь для зерна. Не путать с Суссексом и сусликом.
– С миру по нитке – кобыле легче, – подытожил Бруно.
Сигнал пожарной тревоги ударил по ушам внезапно, как выстрел из-за угла. Отъявленно мерзкий прерывистый вой наполнил «Арес».
– Задымление в аппаратном! – возопил Пичеррили, мельком взглянув на индикацию, и бросился к выходу из рубки.
Вернее сказать, бросил себя. Когда тело весит раз в сто меньше, чем ему полагается, бег исключен. Возможны лишь акробатические прыжки с отталкиванием от всего, за что удалось зацепиться руками.
Бруно опередил остальных лишь на секунду. Еще на «бегу» он учуял дым. Странный это был дым. Не то чтобы незнакомый – напротив, очень даже знакомый, – но более чем странный в космосе. Обонятельная галлюцинация?..
Если это была галлюцинация, то вдобавок еще и зрительная. В аппаратном отсеке, самом непрезентабельном с точки зрения эстета помещении корабля, в узком проходе между металлическими шкафами с электронной начинкой, действительно висело облако сизого дыма.
Запах Бруно узнал сразу. Потому и растерялся – прошло лет пятнадцать с тех пор, как он последний раз его чуял. Впрочем, замешательство длилось долю секунды. Перекувырнувшись в воздухе, он оказался рядом с металлическим шкафом и распахнул дверцу.
Стараясь глубоко не вдыхать, Бруно вгляделся в сплетение проводов, разноцветных шин и электронных плат. И тут же нашел источник задымления.
– Чем это пахнет? – послышался за спиной голос Аникеева.
Бруно повернулся, зажав двумя пальцами свою находку – тоненькую деревянную палочку, тлеющую с одного конца. На лице итальянца застыла виноватая улыбка.
– Благовония… Они называются «Сон на Марсе».
Глядя на недоуменные физиономии коллег, он пояснил:
– Когда мы молоды и глупы… В юности я не только книжки читал, я и на танцы ходил. А на дискотеках есть специальные комнаты для отдыха. Такие благовония там и жгли, тогда модно было.
Он затушил огонек, но палочка продолжала дымить.
– Вызывает галлюцинации? – спросил Аникеев.
– Нет… Это… как бы сказать? Расслабиться, снять напряжение.
– Ничего себе – сняли напряжение. – Гивенса аж передернуло.
– Вопрос в другом, – сказал Аникеев. – Откуда взялись эти «марсианские сны»?
Он посмотрел на Карташова, но тот замотал головой. Значит, в «теневом восприятии» чисто. Аникеев оглядел экипаж, но по лицам ничего не определишь. Если кто из них… Что там Булл говорил насчет лишних членов экипажа?
– Второй вопрос: кто ее зажег? – подал голос Жан-Пьер. – Не сама же она загорелась. А мы были вместе…
– Да что здесь творится! – взорвался Булл. – На дискотеке, говоришь? У меня чувство: дискотека здесь и сейчас! Помады, благовония, огни мигают, музыка соответствующая! Кто-нибудь отключит пожарную тревогу? От воя зубы ломит.
– Отставить!
Булл заткнулся и исподлобья посмотрел на капитана.
– Эдвард, займись сигнализацией. У кого-нибудь есть мысли по этому поводу?
– Допустим, она могла загореться и сама, – предположил Бруно. – Некоторые элементы сильно нагреваются… Может, этого достаточно?
– Но это не объясняет, откуда она здесь появилась.
– Экипаж Тулина? – высказался Карташов.
– Зачем?!
