– Да потому, что он тот еще скуф. Таким только и нужно, чтобы сотрудники штаны просиживали положенное время. Ему не эффективность важна, а постоянная симуляция рабочего процесса. Соломин только умер, а он уже всех согнал на работу к открытию! Полиция, понимаете, интересуется! Я в это время обычно только из дома выхожу, а теперь вот уже два часа как на рабочем месте. Еще и вчера сидела здесь до полуночи. Едва проснулась и сразу сюда.
Вот и нашлась причина ее усталого внешнего вида: сон Вики стал такой же жертвой обстоятельств, как и мой сон. Хотелось искренне посочувствовать девушке, но нужно было выглядеть серьезным профессионалом.
– Мне показалось, что Вячеславу Степановичу нет дела до того, как организована работа в вашем отделе.
Айтишница в ту же секунду издала звонкое и говорящее: «Ха!» Набрав в грудь побольше воздуха, добавила пояснение:
– Да он постоянно с Алексеем ругался. Почему нас нет на рабочем месте? Почему перерыв так долго тянется? Почему так поздно приходят сотрудники? – Она снова коротко посмеялась. – Как-то раз Степанович увидел меня в пижамных штанах в офисе. Я еще и с ногами на кресло залезла. Мне он ничего не сказал, зато потом Алексею мозг вынес. Это сейчас Степанович на стену лезть готов, но при жизни они с Алексеем были как кошка с собакой.
Почему-то я не была удивлена, уже достаточно давно мне было известно, что доверять людям на слово – пустая трата времени.
– Интересно. Я-то по рассказам решила, что Вячеслав Степанович очень ценил Алексея.
– Ценить – не значит быть согласным. Мнения у них часто расходились. Мы тоже Алексея ценили. Он был нашим щитом. Неусыпным защитником адекватности в нашем отделе. У него, конечно, тоже были свои заскоки. Типа нумерации всего и вся. У нас даже столы пронумерованы, хотя в этом нет смысла. Или то, что все документы должны храниться в персонализированных папках. Например, на моих папках наклеены стикеры с номером моего стола и моим именем.
– Зачем?
– Соломин аргументировал это тем, что, если папка попадет не к тому, к кому надо, ее всегда вернут обратно. Но он и свои папки так же помечал. С одной стороны, это было даже удобно, но с другой – много времени занимало. Я бы лучше отладку лишний раз провела, чем эти самоклейки печатать.
Я слушала ее, бестолково черкая пустой лист блокнота, пока в моей голове не было ни единой мысли, достойной того, чтобы быть записанной. Но все равно вымазать бумагу чернилами страшно хотелось.
– Что вы можете сказать о самом Алексее? Есть ли люди, которые могли желать ему смерти?
Девушка не задумалась ни на секунду:
– На работе Алексей был прекрасным человеком. Будем честны, если бы не он, то у нас бы половина отдела разбежалась, а другая половина – не нанималась.
– А в жизни?
Девушка пожала плечами.
– В жизни я с ним не общалась. Коллеги – это коллеги, а жизнь – это жизнь.
Спорить с этим утверждением я не стала и напомнила о втором своем вопросе. В этот раз сотрудница призадумалась на несколько секунд.
– Не знаю. Может, кто-то и хотел. Но точно никто из наших. Для нас Соломин был почти жизненно необходим. Теперь все пойдет прахом.
Девушка поджала губы и глянула куда-то в угол кабинета. Мне не могло показаться – в глазах ее отразились злость и печаль. Интересные и неоднозначные чувства для обычной подчиненной.
Хотела бы я заострить на этом факте внимание, но все остальные айтишники из отдела Алексея – за исключением парочки – отреагировали точно так же. Каждый из этих людей был зол и опечален смертью своего непосредственного начальника. Как по мне, так уж слишком много верности. Казалось, было что-то, что я упускаю.
– Как вы отнеслись к тому, что должность Алексея займет Геннадий? – спрашивала я у каждого из сотрудников отдела.
И все, как один, отвечали что-то вроде:
– Плохо. Он бездарность и никаких управленческих качеств не имеет.
На вопрос о том, кто должен занять это место, по их мнению, ответ тоже был единодушным: Леонид.
Закончив опрос айтишников, я попросила себе минутку на подумать. Открыв блокнот, я подчеркнула двумя жирными линиями имена своих подозреваемых; дописала под именем Геннадия «не нравится никому», а под именем Леонида «нравится всем». Помедлив немного, на том месте, куда сначала хотела вписать Вадима, я написала две буквы «В. С.» – Вячеслав Степанович, стало быть. Под ним отметила факт его недовольства попустительствами Алексея. Слабый мотив, конечно, но уж какой есть.
Вписывать имя Вадима в список своих подозреваемых я иррационально сильно не хотела. Мое детективное чутье требовало объективности, но что-то кричало: не мог Вадим этого сделать. Я ведь знаю его! Он кто угодно, но не убийца.
Вздохнув, я закрыла блокнот и вышла в коридор. Там меня уже ждал Вячеслав Степанович.
– Что такое? Вы что-то поняли? – налетел он на меня, едва моя нога ступила за порог.
– Пока не так много, как хотелось бы, – честность мое второе я. Мужчина же такой ответ не оценил и заметно поник. – Мне осталось еще с Геннадием поговорить.
– Конечно! Сейчас скажу ему зайти.
– Потом я хочу с Леонидом встретиться.
