– Люсифер? – крикнула я, на этот раз громче, пока прочесывала кладовые, заполненные мешками, бочками и банками. И снова мне ответила жуткая тишина.
– Люсифер! – взревела я как можно громче, чтобы скрыть предательскую дрожь в голосе. Он не мог быть мертвым. Он
Я выкрикивала его имя снова и снова, с каждым разом все больше отчаиваясь, пока мчалась по коридорам, а затем и вниз по еще одному трапу. Мне придется его найти, потому что если нет… Я не знала, что мне в этом случае делать.
Я почувствовала, как силы мои угасают. Пламя в моей руке начало уменьшаться. Я покрылась холодным потом. Не могла же я взять и просто сдаться сейчас! Мне оставалось-то обыскать всего несколько отсеков, и тогда я его обязательно найду. Наверняка найду!
Я распахнула еще одну дверь, осветив внутри каждый уголок. Пусто!
Я фыркнула в отчаянии – и принялась бы рвать на себе волосы, оставайся у меня на это силы. Затем я добралась до следующего помещения… и остановилась как вкопанная.
Полка была опрокинута, а пол усеян разбитым стеклом. Осколки стекла вонзились в мои босые ступни, но я не чувствовала боли. Все мои чувства были сосредоточены на человеке, сидевшем посреди всего этого хаоса.
Люсифер, весь сжавшийся, привалился спиной к стене. Что-то черное покрывало его лицо. Только присмотревшись поближе, я поняла, что это были слезы – горькие смоляные слезы, дорожки от которых чернилами стекали по его лицу. Он плакал. Плакал по мне.
Точнее, он уже закончил плакать – потому что теперь, дрожа всем телом, приставлял нож к горлу. Вот он, пропавший кухонный нож Серафины! Лезвие, засветившееся красноватым в свете моего умирающего пламени, плотно прижималось к его шее. Я была знакома с такими лезвиями – и точно знала, под каким углом нужно их держать, чтобы сделанный порез оказался как можно глубже. Люсифер также это знал.
Из моего горла вырвался какой-то жуткий звук: наполовину всхлип, наполовину предупреждающий крик, прежде чем я наконец вырвалась из оцепенения и бросилась вперед. В два шага я оказалась подле Люсифера, выхватила у него оружие и переплавила его в своей руке в безобидный кусок металла. Только уверившись, что устранила немедленную опасность, я вновь обернулась к нему.
При виде Люсифера я с трудом подавила еще один всхлип. Как он сидел на полу и смотрел на меня огромными, преисполненными боли глазами! Он выглядел таким маленьким, таким уязвимым. Величайший волшебник в мире казался совершенно сломленным.
Из-за меня. Все из-за меня.
– Люсифер, – выдохнула я, и мое дыхание облачками пара застыло в холодном воздухе трюма. Я сделала еще один шаг, но не осмелилась к нему прикоснуться. Он все еще смотрел на меня с недоверием, как будто я была призраком.
А затем я узнала и второе чувство, проявившееся на его лице. Этого чувства я на нем никогда раньше не видела.
Страх. Примитивный, ужасный страх.
– Ты мертва, – прошептал он и решительно покачал головой, прежде чем отвернуться. – Похоже, у меня уже видения, – добавил он затем, обращаясь больше к себе самому, нежели ко мне. – Это не настоящая Тамара. Та ушла навсегда.
На глаза мои навернулись слезы, но я мужественно их сморгнула. Достаточно, что плакал один из нас.
– Нет, – прошептала я. – Нет, Люсифер, я настоящая. И я здесь, с тобой.
Он снова покачал головой, прижав руки к вискам:
– Это воображение. Просто игра воображения. Это мне снится.
– Люсифер! – взмолилась я, и наконец он снова взглянул на меня. Его глаза немного прояснились, но страх и боль в них остались.
– Ты мертва. Астра видела, как ты умерла. А я почувствовал, как порвалась наша связь. Ты призрак, не более того.
Каждое слово хлестало меня кнутом. Это я учинила такое с ним. Это я была виновата в его состоянии.
Я опустилась на колени и хотела было взять его за руку. Вздрогнув, он отстранился.
Еще один удар кнутом.
– Я не умерла, – прошептала я. – Леннокс вытащил меня из воды и оживил. Он спас меня. Я настоящая.
Люсифер долго смотрел на меня; его взгляд нельзя было прочесть.
– Ты настоящая? – наконец неуверенно повторил он. Я кивнула и снова протянула к нему руку. На этот раз он не отшатнулся. Я переплела свои пальцы с его пальцами, и он долго смотрел на них.
Когда он снова поднял глаза, в его глубоких черных глазах снова стояли слезы. Алые отблески внутри совсем исчезли. Или, может быть, их скрыла смола?
– Ты жива, – недоверчиво выдохнул он.
Я выдавила из себя улыбку, в итоге перешедшую во всхлип:
– Да. Да, я жива.
И Люсифер, будто только сейчас поняв весь смысл моих слов, только сейчас по-настоящему осознав, что я не оставила его, – Люсифер разразился слезами. Видеть, как он плачет, было одним из худших переживаний в моей жизни – а список подобных переживаний был довольно длинным.
Он весь сгорбился; его плечи дрожали, и судорожные рыдания сотрясали все его тело. Горячие слезы струились на мою тунику, когда я обняла его и притянула к себе. Имело значение лишь то, что он был еще жив. Что
